**Хитрый Тимошка**
Ссорились мы с матерью уже несколько дней. Устанем, разойдёмся по углам, помолчим, потупимся. Но только успокоишься, попробуешь заговорить — и снова в бой, как на фронте.
— С тобой разговаривать — как об стену горох! Ты упёртая, как сибирский валун. Будто на свете только твоя правда есть. Вот и отца не слушала, вот он и сбежал от тебя! — вырвалось у меня.
Знала, что трогать эту тему — подло, но меня словно ветром несло, остановиться не могла.
— Всё равно уйду! Без Егора мне не жить. Я его люблю. Хотела по-хорошему, но видно, не судьба. Мне двадцать, Егорке двадцать два — в нашем возрасте прабабки уже по троих рожали! А ты вечно всё знаешь лучше всех. Неужели самой от себя не тошно? Не хочу быть такой, как ты… — я запнулась.
— Да я ж не против. Слышу тебя прекрасно. Раз любите — поженитесь, — мать вдруг сдалась, испугавшись моего напора.
— Опять двадцать пять, — простонала я. — На что жениться? Мы студенты. На твоей шее висеть? Или на шее его родителей? Они ему квартиру купили в ипотеку, еле тянут.
— А на жизнь как зарабатывать будете?
— Я же говорю, Егор подрабатывает — сайты делает, программы пишет. Да, мам, сейчас такое время, работают через интернет. На еду хватит. Через год учёбу закончим — тогда и распишемся.
— Ну и подождите год! Или уж очень горит? Беременная что ли? Только не ври! — мать прищурилась, окидывая меня взглядом.
— Нет, не беременная. Просто надоело. С тобой разговаривать — как в пустоту.
Я зашла в комнату, начала вытаскивать вещи из шкафа, совать их в рюкзак. Всё не помещалось. Стояла, раздумывала, что оставить, когда мать вошла. «Сейчас опять ор начнёт», — подумала я. Но она молча постояла и вышла. Через пять минут вернулась с чемоданом — тем самым, с которым они с отцом ездили в Сочи.
— Спасибо! — я обняла её. — Я не на край света уезжаю. Буду звонить, заходить. Если что нужно — скажи, приедем с Егоркой, поможем.
Мать вдруг сникла, села на кровать, закрыла лицо руками.
— Все меня бросают. Бегите, раз я такая неугодная. Молодая была — нужна, а теперь только обуза. Отец молодую нашёл, я ему старая кляча. А как живот скрутит или спина заболит — сразу ко мне ползёт. Выжимала ему соки из картошки, варила овсянку на воде… Поправился — и снова к ней. Ничего, ещё приползёт, только я теперь не пущу!
Теперь и ты… Что, худо тебе тут жилось? Сама стирать, готовить, в магазин ходить будешь. Да ещё и учёбу тянуть. А забеременеешь? Куда бежишь-то?
Я присела рядом, обняла её. Чувствовала, как она дрожит. Мелькнула мысль — остаться.
— Встречались бы, как раньше. Зачем из дома-то сбегать? — всхлипнула мать.
— Зачем люди вместе живут? Потому что друг без друга не могут. Я Егора люблю. Я ж буду приходить. Обещаю. Хочешь, мы к тебе переедем?
Мать резко отняла руки от лица.
— Да ты что!
Я усмехнулась про себя.
Мать поздно вышла замуж. Бабка её держала в ежовых рукавицах, никуда не отпускала. Лишь после её смерти мать выскочила за отца — в последний вагон, как говорится.
Мне двадцать, а она уже на пенсии. Завод, где работала, развалился, всех предпенсионеров под нож пустили. Да ещё отец подлянку подкинул. Я всё понимала. Но как разорваться? Вряд ли они с Егором уживутся. Да и зачем, если у него своя квартира? Просто мать боится одиночества.
— Прости, мам. Люблю тебя. Но и Егора люблю.
Я встала, продолжила собираться. Когда мать вышла, достала телефон.
— Ждёшь? — спросила в трубку. — Скоро.
Закинула рюкзак, покатила чемодан.
Мать сидела на кухне, отвернувшись к окну.
— Мам, не дуйся. Завтра позвоню.
Она не шелохнулась. Сидела такая маленькая, обиженная, что сердце сжалось. Но если сейчас дам слабину — останусь. А Егор уже мёрзнет у подъезда. Я решительно вышла.
Такси не вызвали — деньги берегли. Дошли до остановки.
— Ну как? Ругалась? — Егор сжал мою руку в автобусе.
— Нормально, — буркнула я. Рассказывать не хотелось.
— Сожалеешь?
— Нет, — я прижалась к нему.
Звонила матери каждый день. Жаловалась на давление, на суставы. Но слушать про болячки надоело. Я стала звонить реже. В выходные собралась навестить её.
— Может, вместе пойдём? — предложил Егор.
— Лучше я одна. Ты для неё пока враг. Не надо скандалов.
Купила торт, мандарины. Открыла дверь — в нос ударило корвалолом. Мать лежала с полотенцем на лбу.
— Что, скорую вызывать? — я засуетилась.
— Уже вызывала. Укол сделали, уехали, — прошептала она.
«Наверняка врет, чтобы я пожалела», — подумала я, но всё равно поставила чайник.
— Помнишь, как ты мне апельсины покупала, когда я болела? — сунула ей мандарин и убежала на кухню.
К вечеру она оживилась. Расспрашивала про жизнь, про Егора.
— Он хотел прийти, но я побоялась, что ты на него шипеть будешь. В следующий раз вместе придём. Может, ты к нам?
— Когда лучше станет, — уклонилась мать.
Перед уходом она сунула мне деньги.
— Не надо!
— Бери. Картошку сама не таскай — скажи, принесу.
— Сама справлюсь, — махнула рукой мать.
Провожала, шаркая тапками и держась за поясницу. Никогда так не ходила. Я обняла её: «Позвоню».
— Ну как? — Егор не отрывался от компьютера, когда я вернулась.
— Нормально. Спрашивала про тебя.
— Прогресс!
— Ужин будешь?
— Работу срочную доделываю. Завтра деньги обещали.
На следующий день у магазина нам преградил дорогу грязный пёс. Смотрел умными глазами.
— Хозяина ждёт, — потянул меня ЕгорПёс неожиданно лизнул меня в ладонь, и я поняла — мы уже не сможем его оставить.