Возраст — это не конец света: Жизнь в вихре эмоций
Тамара готовилась к своему шестидесятилетию. Цифра звучала как приговор, и произносить её вслух было мучительно. Раньше шестьдесят считалось началом старости, закатом жизни, а сейчас, хоть и с поправкой на время, — это всё равно переход в категорию «пожилых». От одной этой мысли сердце сжималось.
Последний раз она так болезненно переживала возраст, когда ей исполнилось тридцать. Тогда казалось, что молодость ушла безвозвратно, оставив лишь воспоминания. Но сейчас, глядя на взрослых детей, Тамара лишь горько усмехалась тем переживаниям.
Она остановилась перед зеркалом в спальне, внимательно разглядывая своё отражение:
— Да ничего ещё, — прошептала она, поворачиваясь то одним, то другим боком. — Выгляжу на сорок, чувствую себя так же. Ничего не болит, тело слушается, тьфу-тьфу-тьфу.
Она подмигнула своему отражению, как бы бросая вызов времени, и пошла выполнять поручение мужа.
Праздновать решили с размахом: на побережье Сочи, в кругу друзей и родни. Тамара сначала сопротивлялась — мол, дата не для веселья, а для раздумий. К тому же дорого, далеко, хлопотно. Но её возражения потонули в общем семейном энтузиазме. Муж, Игорь, которого все звали Гоша, поклялся, что всё организует: от билетов до слайд-шоу под хиты Виктора Цоя. Монтаж доверили младшему сыну, а фотографии — конечно, Тамаре.
Она села на мягкий ковёр в гостиной, с тяжёлым вздохом открыв старый комод. Фотографий осталось не так много — следы переездов и жизни на чемоданах. Детские снимки почти не уцелели: когда в двадцать с небольшим она уезжала из родного Екатеринбурга, сентиментальности не было места. Что-то удалось восстановить через родителей, но и у них сохранилось немного. Первый брак, развод — оттуда она забрала лишь несколько снимков: свои, детей, друзей. Остальное кануло в лету.
Игорь, в отличие от первого мужа, фотографа-любителя, камеру в руки брал редко. Но за годы совместной жизни снимков всё же накопилось. Потом началась неразбериха: телефоны ломались, флешки терялись, файлы пропадали в папках с непонятными названиями. Альбомы, которые можно было листать, трогать, вспоминать, исчезли.
Перебирая фотографии, Тамара наткнулась на снимок с выпускного — в том самом платье, которое подарили бабушка с дедушкой из Москвы. Вот ещё одно — с практики в больнице после третьего курса. А вот — день рождения старшего сына, его смущённая улыбка и её гордость. И вдруг — фотография, прилипшая к другой. Она осторожно отделила её. Сердце замерло. Светлана. Рядом — Тамара в синем платье на празднике в Питере.
Они не виделись почти тридцать лет.
Светлана появилась в их группе интернов ближе к осени, переведясь с кардиологии на терапию. Хрупкая, с короткими волосами и большими глазами, она казалась юной, пока не начинала говорить. Тогда все понимали: перед ними не просто умница, а настоящий талант. Приехала из Минска с матерью и мужем — тот был её научным руководителем и старше на добрый десяток лет. Экзамены сдала с первого раза, да так, что ей предлагали любую специализацию. Выбрала кардиологию — престижно, рядом с мужем. Но через полгода ночных дежурств не выдержала и перешла в терапию.
С Тамарой они сблизились мгновенно. А когда мать Светланы стала помогать с сыном Тамары, они стали почти сёстрами. Учёба подходила к концу, и подруги всё чаще говорили о будущем.
— Может, мне в педиатрию? — размышляла Тамара.
— Зачем? — отмахивалась Светлана. — Ещё три года науки, а потом ждать пациентов. А терапевт — это сразу в бой, все дороги через тебя!
В итоге Тамара осталась в терапии, а Светлана уехала в Киев.
У Светланы была идеальная семья: мать, муж, младшая сестра — все её обожали. Только одного она не могОни обе знали — главное, что несмотря на годы и расстояния, их дружба осталась такой же крепкой.