Меня зовут Светлана, и я замужем уже шесть лет. Мой супруг Дмитрий — мужчина хоть куда: мастер на все руки, душа компании и вообще добряк. Вот только доброта у него какая-то избирательная — хватает её на всех родственников, кроме собственной семьи.
У Дмитрия родни — хоть отбавляй. Мать, брат, две тётки, куча двоюродных сестёр и даже какие-то троюродные дядьки из области. И у каждого непременно случается “чрезвычайная ситуация”, которую якобы может разрешить только мой муж. Причём не когда-нибудь, а прямо сейчас. В три часа ночи. В день, когда у нас семейный ужин или сын с температурой.
До свадьбы я знала, что он семьянин, но масштабы этого “семейного альтруизма” открылись мне уже после переезда в его родной городок. Нам досталась бабушкина “двушка” — скромненько, зато своя. Родня пообещала помочь с работой, и я, недолго думая, согласилась. Через пару месяцев сыграли свадьбу.
Сначала я списывала его вечные отлучки на предсвадебную суету. Но потом всё пошло по накатанной. Дмитрий мог полдня колоть дрова для мамы, потом мчаться через полгорода чинить брату забор, а под утро — везти деда в круглосуточную аптеку. Приползал домой вымотанный, ворчал, что “совсем выдохся”, а я пыталась его хоть как-то побаловать — горячий чай, тишина, покой. Но не успеет глазом моргнуть — снова звонок. И он уже несётся, как Матвей на пожар.
Я терпела. Молчала. Надеялась, что одумается. Что поймёт: у него теперь своя семья, я, дом, в котором тоже полно забот. Но увы. Все силы — туда. А я одна билась с уборкой, ремонтом, выбором штор, сломанным краном. Обои клеила сама. Шкаф собирала сама. Водонагреватель чинил мастер, которого я нашла. Потому что у Дмитрия вечно “некогда”.
Я не орала. Говорила спокойно. Напоминала, что я ему жена, а не домработница. Он кивал, целовал руки, клялся, что всё изменится — мол, неудобно отказывать родне.
Когда я забеременела, мне казалось — ну теперь-то всё! Он заботился, таскал пакеты, водил на УЗИ. Мы стали по-настоящему близки. Но стоило токсикозу пройти — и снова: тётке надо помочь переставить холодильник, брату — починить машину, маме — срочно залатать крышу.
“Сейчас я им помогаю, — оправдывался он. — А потом они нам помогут.”
Но за шесть лет никто и пальцем не пошевелил. Родился сын — первый месяц Дмитрий старался. Потом снова растворился. Я просыпалась одна, засыпала одна. Гуляла с коляской одна. Он то у дяди на даче, то у сестры шкаф таскает, то тёщe телевизор настраивает. У нас посудомойка сломалась — “родственный” мастер был “очень занят”, пришлось звать чужого.
И знаете, что бесит больше всего? Когда вся его родня собирается и дружно восхищается: “Димочка — золото! Настоящий мужчина!” А я сижу, улыбаюсь через силу и думаю: для них он герой, а для меня — вечно отсутствующий муж.
Я пробовала разговаривать. Он отмахивается:
“Тебе просто заняться нечем. У тебя всё есть, чего ты ещё хочешь?”
А хочу я простого: чтобы мой муж был дома. Чтобы он видел, как сын делает первые шаги. Чтобы у нас тоже были “срочные дела”, на которые он не мог бы сказать “позже”. Чтобы я не чувствовала себя мебелью в его жизни.
Иногда мне кажется, что я просто тень. Женщина, которая ставит ему ужин в микроволновку и молча провожает на очередной “подвиг”. И, видимо, его это вполне устраивает.
А меня — уже нет.