**Чужое письмо**
— Перебирал я тут старые вещи, — промолвил Михаил Семёнович, — и вдруг на чердаке нашёл письмо…
— Помню, как ты маме часто писал, особенно по праздникам, — улыбнулась Алевтина, разглядывая новые морщинки на лице отца.
— Да только оно не моё. Адрес какой-то незнакомый… Посёлок Светлогорск. И марка целая. А у нас там отродясь никого не было!
Михаил Семёнович почесал затылок, пытаясь вспомнить, откуда у него этот конверт. Вот и решил спросить дочь — вдруг подскажет. И не ошибся.
— Пап, ты же рассказывал, что когда я родилась, ты на почте работал? Может, оттуда? Потому что в Светлогорске у нас точно никого нет, это я знаю.
— Хм… — Михаил Семёнович уставился в стену, а через мгновение хлопнул себя по лбу. — Вот болван старый! Точно. Я тогда ногу сломал, а потом и сумку почтовую потерял. Ещё выговор схлопотал, да за ту сумку отдал восемьсот рублей — как сейчас помню.
— Боже мой. Так получается, письмо так и не дошло? — оживилась Алевтина.
— До кого? — нахмурился Михаил Семёнович.
— Ну, до адресата.
— А, так это ей! — улыбнулся он. — Женщине письмо предназначалось.
Отец с дочерью замолчали. Михаил Семёнович вспоминал почтовые будни — тяжёлое было время. А Алевтина гадала, что же внутри. Даже попыталась подсветить конверт фонариком, но сквозь плотную бумагу ничего не разобрала. Вдруг она прервала молчание:
— Может, отвезём?
— Да куда теперь? — отозвался Михаил Семёнович. — Там уж наверняка никого нет. Двадцать лет прошло — кто знает, жива ли та женщина.
— А вдруг? Давай попробуем! — Алевтина бережно взяла конверт из его рук. — Это же так интересно! Может, ты чью-то судьбу изменил. Я тебя отвезу. Завтра с утра и поедем!
Утренний Светлогорск встретил их тишиной и покоем. Сорок километров пути пролетели незаметно — летняя дорога подарила обоим лёгкость и радость.
Узкие улочки посёлка казались незнакомыми, но новые указатели помогали не заблудиться. Алевтина, следя за названиями, вела машину медленно. Михаил Семёнович с интересом разглядывал дома, будто пытался запомнить дорогу.
— Вот он, дом тридцать пять, — Алевтина притормозила у резных ворот с деревянным забором.
На стук вышла женщина лет шестидесяти, с сединой в тёмных волосах и добрыми глазами. Она окинула гостей настороженным взглядом.
— Здравствуйте! — громко сказала Алевтина. — Мы к вам по необычному делу. Двадцать лет назад одно письмо должно было вам дойти, но по ошибке осталось у нас. Теперь мы его нашли и решили вернуть.
Женщина молча смотрела на них, явно не доверяя.
— Какое письмо? — спросила она осторожно.
Алевтина достала пожелтевший конверт и прочла:
— На имя Татьяны Григорьевны Морозовой.
— Да, это я, — женщина кивнула. — Но не помню, чтобы ждала письмо. Тем более двадцать лет назад. От кого оно?
Она взяла конверт, пробежала глазами по адресу, но отправитель был ей незнаком.
— Заходите в дом, — вдруг сказала Татьяна Григорьевна, отступая от калитки. — На пороге такие дела не решают.
Михаил Семёнович и Алевтина переглянулись и вошли. Двор был ухоженным, словно хозяйка ждала гостей.
Через десять минут они сидели за столом. Татьяна Григорьевна поставила чайник и чашки.
— Угощайтесь, — коротко сказала она.
Сев напротив, она взяла ножик и аккуратно вскрыла конверт. Алевтина предложила:
— Может, вам одной прочесть?
— Вам ведь тоже интересно, — слабо улыбнулась Татьяна Григорьевна. — Да и мне… страшновато одной.
Михаил Семёнович громко отхлебнул чай. Алевтина бросила на него неодобрительный взгляд, но хозяйка не заметила. Татьяна Григорьевна развернула листок — и вдруг побледнела. Рука её опустилась, письмо упало на колени.
Алевтина вскочила, не зная, что делать. Боялась бежать на кухню в чужом доме, но решилась и принесла воды.
— Вот, попейте, — тихо сказала она.
— Спасибо, — Татьяна Григорьевна сделала глоток. — Простите, что напугала вас. Всё в порядке.
— Это мы вас напугали, — виновато пробормотал Михаил Семёнович.
— Вы даже не знаете, что сделали, — женщина посмотрела на него.
Алевтина уставилась на отца, но он лишь развёл руками.
— Вы изменили всю мою жизнь…
В глазах Татьяны Григорьевны читалось столько чувств — боль, обида, странное облегчение.
— Это письмо от любовницы моего мужа… — она с трудом выговорила. Алевтина ахнула. — Представляете, у них был роман, а я даже не догадывалась.
— Совсем? — не удержалась Алевтина.
— Не знала наверняка. Двадцать лет назад мы сильно поссорились с Виктором. Я избегала его, чувствовала — он лжёт. Но тогда и телефонов-то толком не было. Он под окнами стоял, умолял поговорить… А потом я узнала, что жду ребёнка. Сказала ему — и он будто подменился. С тех пор ни разу не дал повода усомниться. А теперь… теперь я всё поняла.
Голос её дрожал, но не от слёз — от осознания.
— Знаете, что обиднее всего? — она посмотрела на гостей. — Что я теперь не смогу взглянуть ему в глаза…
— Почему? — наивно спросила Алевтина, но отец тихо толкнул её коленом.
Татьяна Григорьевна вздохнула:
— Виктора нет уже два года.
Михаил Семёнович и Алевтина переглянулись. Какие тут найдешь слова?
Женщина рассказала, как они прожили с Виктором долгую жизнь, вырастили двоих детей, которые теперь сами стали родителями. Но вот ведь что: двадцать лет назад другая женщина любила его и мечтала о совместной судьбе.
Алевтина, в свои двадцать пять, слушала, раскрыв рот. Такие повороты она видела только в сериалах.
— Как будто это не со мной, — прошептала Татьяна Григорьевна, глядя в окно.
Михаил Семёнович осторожно взял письмо. Бумага была почти прозрачной от времени.
— А что было бы, узнай— А что было бы, узнай вы тогда правду? — тихо спросил Михаил Семёнович, глядя на пожелтевший листок.