“Это не его ребёнок!” — кричала свекровь. А потом он вернулся с кольцом… Слишком поздно
В памяти навсегда остался тот вечер. До сих пор сердце сжимается, стоит только вспомнить. Готовилась как к самому важному дню: зажгла свечи, приготовила лёгкий салат, его любимую запечённую форель, белое вино. И главное — новость. Новость, которая должна была изменить всё.
Мне тогда едва исполнилось девятнадцать. Жили мы с Артёмом в Перми, снимали маленькую квартиру на окраине. Встречались почти год. Он осыпал меня розами, называл “своей судьбой”, клялся, что никогда не оставит. Я верила каждому слову. Строили планы — наивные, светлые, какие бывают только в юности, когда кажется, что любовь победит всё.
И вот говорю:
— Тёма, ты скоро станешь папой…
Сначала он остолбенел. Потом лицо исказилось.
— Что? Что ты несешь?
— Я беременна, — повторила я, всё ещё надеясь увидеть в его глазах счастье.
Но в ответ — только крик. Грубый, злой.
— Это не мой! Ты совсем рехнулась? Я к такому не готов. Убирайся со своим животом!
Он хлопнул дверью. И пропал.
Я звонила — он не брал трубку. Потом мой номер оказался в заблокированных. Было невыносимо — физически, морально, страшно. Но больнее всего было от мысли, что человек, с которым я мечтала о семье, в один миг превратился в чужого.
Попробовала поговорить с его матерью. Галина Степановна встретила меня на пороге своей квартиры в Ижевске. Даже заходить не разрешила — стояла в халате, скрестив руки, глаза полные ненависти.
— Пошла вон, — прошипела она. — Не смей вязать моему сыну лапшу на уши. Этот ребёнок — не от Артёма! Ищешь, на чью шею сесть? У моего сына другая жизнь, ему незачем расплачиваться за твои грехи!
Я стояла в подъезде, и казалось, сердце вот-вот разорвётся. Ни капли жалости, ни слова поддержки. Только холодное презрение.
Но даже тогда мысль о том, чтобы избавиться от малыша, не пришла мне в голову. Он уже был частью меня. Мой. Чистый, беззащитный. Почему он должен страдать из-за малодушия взрослых?
Прошло три года. Я родила. Сына назвала Глебом. И теперь, каждое утро, когда он просыпается, смотрит на меня своими ясными глазами и улыбается, я благодарю Бога, что не сдалась. Да, было тяжело. Работала без сна, подрабатывала вечерами, стирала вручную, жила на гречке и картошке. Но Глеб — моё счастье. Моё всё.
А на дняго… в дверь позвонили. На пороге стоял Артём. Тот самый. Но другой — потухший, постаревший.
— Можно поговорить? — тихо спросил он.
Оказалось, попал в страшную аварию. Выжил, но… врачи сказали — детей теперь не будет. Невеста бросила, не смогла смириться. И тут он вспомнил про меня. Про сына. Про то, как “потерял своё”.
— Хочу быть с вами, — сказал он. — Жениться. Заботиться. Воспитывать Глеба. Исправить всё.
Я смотрела на него и будто слышала тот самый звук захлопнувшейся двери. Видела его лицо — в ту ночь, когда он предал меня. Вспомнила, как молилась, чтобы малыш родился здоровым. Как плакала в подушку, когда Глеб впервые сказал “мама”. И просто… закрыла дверь. Без слов. Без криков. Потому что всё уже было сказано давно.
Теперь его звонки остаются без ответа.
Кто-то скажет — надо прощать. Дать второй шанс. Но у меня есть сын. И он заслуживает отца, который любил его с первой минуты. А не того, кто пришёл только потому, что других вариантов больше нет.
Как думаете, правильно ли я сделала, не пустив его обратно в нашу жизнь?