Порой мне кажется, что сына моего больше нет… Не в этом мире, а в душе. Будто тенью стал, угасает понемногу, теряя волю и характер. А всё из-за той, с кем он теперь живёт. Из-за той, что казалась когда-то надёжной опорой, а оказалась… Даже слова подобрать не могу, чтобы не разрыдаться.
Дмитрий женился несколько лет назад. За тридцать ему уже было, работа стабильная, карьера шла в гору. Как раз возглавил он транспортную компанию у нас в Нижнем Новгороде. От первого брака сын остался, и я думала — вторую жену выберет с умом. Ну а с Алёной всё быстро вышло. Деловая, магазинами своими занималась, всегда строгая, без лишних сантиментов. Я не лезла — лишь бы ему хорошо было.
Перед свадьбой Алёна у нас пожила. Думала тогда: бойкая девка, языком не треплется, в доме чистота. Дмитрий сиял, твердил, что нашёл свою судьбу. Свадьба была без излишеств, но душевной. Поздравили их, подарки вручили. Потом съехали в свою квартиру.
А через пару месяцев Алёна вдруг заявила: «Пора ребёнка рожать». Возраст-то не юный, ждать нельзя. Сначала не получалось, потом она с подругой в Турцию махнула, а вернулась — и объявляет: «Беременна». Дмитрий обрадовался, а у меня сердце сжалось. Но промолчала.
Беременность тяжко далась. Алёна то плакала, то кричала, на всех злилась. Сын звонил, спрашивал: «Нормально ли это?» Я утешала: мол, гормоны, скоро пройдёт. Думала, после родов всё наладится.
Но стало только хуже. На выписке из роддома Дмитрий подарил ей роскошные розы. Она, не говоря ни слова, швырнула их в урну прямо у входа. Взглянула я на сына — стоит, сгорбившись, будто виноватый. И не знала я: то ли обнять его, то ли кричать от злости.
Потом она стала сбегать «по делам», оставляя мне внука. Приходила, нянчилась. В её доме — идеальный порядок, всё по графику: кормление, сон, прогулки. Но от неё — ни тепла, ни благодарности. Вечно натянутая, холодная, с едва скрытой злобой. Чужая я стала в своём же доме. Хотя помогала, старалась.
Прошёл год, второй… Ничего не изменилось. Дмитрий другим стал — усталым, потухшим. Пыталась поговорить, он отмахивался: «Устал просто». Потом признался: «Не знаю, как жить. Всё её не устраивает». Пробовал разговаривать, спрашивал, в чём дело. В ответ — крики да угрозы: «Уеду к родителям, сына заберу — не увидишь его больше».
А потом начался кошмар. Алёна запретила ему ездить в командировки. «Я не нянька, ты сиди с ребёнком». Дмитрий с должности ушёл, перешёл на удалёнку, подрабатывать стал. Зарплата вполовину меньше. А она ему же в лицо: «Теперь ты никто, на шее у меня сидишь». Хотя ради неё, ради семьи всё делал.
Месяц назад он заболел. Грипп, температура под сорок. Попросила внука забрать, чтоб не заразил. Алёна отказалась. Я сама приехала. Захожу — и сердце оборвалось. Дмитрий, весь в поту, посуду моет. А она на диване лежит, в телефон тычет, бросает раздражённо: «Что, валяться ему? Я и с температурой на ногах была».
Села я на кухне и заплакала. Сын мой, добрый, умный, с золотым сердцем, стал тенью. Она его ломает, выжимает, уничтожает. А он терпит, прощает. Не знаю, что делать. Говорить с ним — не слышит. С ней — бесполезно. Ледяная глыба. Боюсь, однажды не выдержит он… И потеряю его навсегда.