В одном старом городке под Казанью, где по утрам дымка окутывает деревянные дома с резными наличниками, мне, двадцатисемилетней, выпала доля жить в постоянных хлопотах для других. Зовут меня Полина, я замужем за Геннадием, и скоро у нас появится ребёнок. Но вместо радости моя беременность стала лишь поводом для новых требований свекрови и её родни, считающих меня бесплатной работницей. Живём мы в трёхкомнатной квартире бабушки Геннадия, и это жильё стало для меня не домом, а каторгой.
Любовь, обернувшаяся неволей
Когда мы с Геннадием познакомились, мне было двадцать три. Он казался внимательным, с добрым взглядом и мечтами о большой семье. Через год мы сыграли свадьбу, и мне казалось, будто я попала в сказку. Его бабушка, Алевтина Петровна, предложила нам пожить в её квартире, пока не накопим на своё. Я согласилась, думая, что это ненадолго. Но вместо счастливой жизни я оказалась в ловушке, где моё дело — убирать, готовить и покорно молчать.
Квартира большая, но места для меня в ней нет. Алевтина Петровна живёт с нами, а её дочь, тётя Геннадия, Зоя, с двумя детьми приходит чуть ли не каждый день. Они ведут себя здесь, как хозяева, а я для них — словно мебель, о которую вытирают ноги. С первого же дня свекровь дала понять: «Полина, раз молодая, значит, должна справляться». Я пыталась угождать, надеясь на ответную ласку, но их требования росли, а доброты не прибавлялось.
Кабала в родных стенах
Мой день — это бесконечная уборка да плита. С утра мою полы, потому что Алевтина Петровна терпеть не может соринок. Потом готовлю завтрак на всех: ей — манную кашу, Геннадию — яичницу, а когда приходит Зоя с ребятишками — ещё и оладьи или бутерброды. Днём режу овощи, варю щи, жарку котлеты — ведь «гости» кушать хотят. Вечером — гора грязной посуды и новые приказы: «Полина, картошку на ужин почисть». Моя беременность, мой токсикоз, моя усталость — никого не трогают.
Алевтина Петровна командует, как полководец: «Суп недосолен», «Шторы не так развешала». Зоя поддакивает: «Полина, присмотри за моими детьми, мне некогда». Её чада, шумные и невоспитанные, раскидывают вещи, пачкают ковры, а я убираю, потому что «семья же». Геннадий, вместо того чтобы заступиться, лишь вздыхает: «Мама, не ругайся, бабушка старенькая». Его слова ранят сильнее упрёков. Я чувствую себя не женой, а прислугой в доме, который мне никогда не будет родным.
Беременность в тяжких испытаниях
У меня уже шестой месяц, и здоровье моё не железное. Тошнота мучает по утрам, спина ноет, а ноги подкашиваются от усталости. Но свекровь лишь хмурится: «В мои годы и в поле рожали, и снопы вязали». Зоя смеётся: «Ой, не преувеличивай, беременность — не хвороба». Их равнодушие отнимает последние силы. Я боюсь за ребёнка — вечный стресс, недосып и непосильная работа не проходят даром. Вчера едва не упала, неся ведро с водой, но никто даже не поинтересовался, в порядке ли я.
Пробовала говорить с Геннадием. Сквозь слёзы шептала: «Я больше не могу, мне тяжело». Он обнял меня, но ответил: «Бабушка нас приютила, потерпи». Потерпи? Но разве есть предел терпению? Я не хочу, чтобы мой малыш родился в доме, где его мать — служанка. Хочу покоя, заботы, тепла, но получаю лишь приказы да грязные тарелки.
Последняя соломинка
Вчера Алевтина Петровна заявила: «Полина, будь благодарна, что крыша над головой есть. Работай, а не то на улицу». Зоя подхватила: «Невестка должна семье помогать, а не ныть». Я стояла, сжимая тряпку, и чувствовала, как во мне что-то рвётся. Мой ребёнок, моя жизнь, моё здоровье — для них пустой звук. Геннадий, как всегда, промолчал, и это стало последней каплей. Я больше не желаю быть их кухаркой, их поломойкой, их тенью.
Решила, что уйду. Начну откладывать копейки, найду хоть комнату в бараке — лишь бы подальше от этого ада. Подруга Даша говорит: «Забирай Геннадия и беги, пока не поздно». Но вдруг он выберет бабушку, а не нас? Что, если окажусь одна с младенцем на руках? Страшно, но я понимаю: ещё несколько месяцев этой каторги — и я сломаюсь.
Моя мольба о спасении
Эта история — крик души, попытка вырваться из неволи. Алевтина Петровна, Зоя, их бесконечные приказы губят меня. Геннадий, которого я люблю, стал частью их мира, и это разбивает сердце. Мой ребёнок достоин матери, умеющей смеяться, а не рыдать над тазами с бельём. В двадцать семь лет я хочу жить, а не влачить жалкое существование. Пусть побег будет трудным — но я сделаю это ради себя и своего малыша.
Не знаю, как уговорить Геннадия, где найти силы. Но знаю точно: не останусь в этом доме, где моя беременность — обуза. Алевтина Петровна пусть живёт в своей квартире, Зоя пусть ищет новую служанку. Я — Полина, и выберу свободу, даже если она обернётся болью.