Свекровь обиделась на «подачки»: старую мебель сочла унижением
Я замужем уже три года. Детей пока нет, хотя мысль о ребёнке давно витает в воздухе. Всё это время мы с супругом снимали квартиру в центре Нижнего Новгорода — не от бедности, а потому что моя свекровь, Галина Степановна, не пускала нас в свою однушку, которая пустовала годами.
Она одна растила Кирилла — моего мужа. Квартиру ей выделили от швейной фабрики, где она отпахала двадцать лет. Позже она снова вышла замуж.
— Отчим был хорошим человеком, действительно заменил мне отца, — рассказывал муж. — Но с матерью у них вечно были склоки. Она всё ныла: денег мало, ей вечно всего не хватало.
У отчима была дочь от первого брака. Он хотел усыновить Кирилла, но Галина Степановна упёрлась — боялась потерять льготы. Когда она переехала к новому мужу, свою квартиру просто заперла. Там даже ремонта не было, сдавать не стала — мол, нет смысла.
После свадьбы мы просили её разрешить пожить в той квартире — скромно, но своё. Но свекровь и слышать не хотела:
— Мы вот-вот разведёмся, — заявила она, — он жмот, лентяй, ни на что не годный. Я с ним только ради выгоды. Разведёмся — куда мне идти, если вы уже там обосновались?
И правда, вскоре она подала на развод. Но съезжать не спешила. А потом грянула беда — отчим умер. Галина Степановна была уверена, что теперь двушка достанется ей. Но оказалось, наследство записано на его дочь.
В это же время умерла моя бабушка, которая заранее переписала на меня свою уютную двушку. Мы с мужем начали ремонт, готовились к переезду. Но всё испортила истерика свекрови.
— Я его на руках носила, пока та, его дочь, даже в гости не заглядывала! Я ему и супы варила, и таблетки носила. А теперь она, эта Лена, будет в Питере на халяве жить, а я — в сырой однушке! Вот тебе и правда! — орала она в трубку.
Все эти беды она навлекла сама: сама отказалась от усыновления, сама не захотела жить с нами. Спорить было бесполезно. Пришлось ей возвращаться в ту самую пустую, заброшенную однушку. Там ни мебели, ни условий — голые стены.
Мужу стало её жалко. Он решил хотя бы косметический ремонт сделать. Я предложила перевезти бабушкину мебель — мы всё равно собирались её поменять. Всё было крепкое, чистое — не новое, но добротное.
Часть вещей Галина Степановна успела вытащить из квартиры покойного мужа, но там была в основном встроенная техника, которую и выносить смысла не было. А наследница отчима — не дура — ничего ценного отдавать не собиралась.
Когда мы привезли мебель, свекровь устроила спектакль:
— Это что?! Вы мне хлам с чердака подсунули?! Муж помер, а вы ко мне, как к отбросам! Себе всё новое купили, а мне — рухлядь! Позор! — завопила она прямо в подъезде.
Хотя бабушкин диван был всего пятилетний, и она почти на нём не спала. А новую мебель нам купили мои родители. Почему свекровь решила, что мы обязаны ей всю квартиру обставить, — загадка. Более того, она потребовала, чтобы мы всё забрали. Начала пилить: мол, деньги на ремонт есть, а на мать нет.
Мы развернулись и ушли. Мебель осталась в коридоре. Думала, муж вернётся на выходных и заберёт. Но нет. Свекровь вызвала соседа, сама всё затаскала в квартиру. Видимо, поняла, что ломаться больше невыгодно, особенно когда в кошельке — ветер гуляет.
Так и живёт. С обидами, с чужой мебелью, но со своей гордыней. Только вот гордость, как оказалось, щей не сварит и одеялом не укроет…