Константин стоял у окна своей новенькой квартиры где-то в Балашихе, и казалось, будто воздух за стеклом стал таким густым, что им можно было запросто подавиться. Всё, во что он раньше верил — рассыпалось в прах. Он глядел на хмурое подмосковное небо и вдруг осознал: пути назад больше нет.
Когда-то у него было всё, как у людей: семья, надежная, как «Жигули» на разбитой дороге. Жена Алевтина — женщина, с которой он прожил пятнадцать лет, как на надежной службе. Двое детей, уютная трешка, дача в Рузском районе и совместный бизнес — проектирование домов для тех, кто верит в «евроремонт». Жизнь текла размеренно, как речка в провинции, — предсказуемо до зевоты.
А потом в их контору пришла новая сотрудница — Алина. Молодая, дерзкая, с огнём в глазах. Смеялась его шуткам, смотрела так, будто он не бухгалтер с пивным животиком, а настоящий герой. И Константин вдруг почувствовал себя снова двадцатилетним — будто не ипотека давит, а мир полон возможностей. Он начал задерживаться на работе, пропадать в «совещаниях». Алевтина не спрашивала — он даже был благодарен за это.
Но Алина знала, чего хочет. И вскоре они уже не только чертежи обсуждали. Походы в кафе, невинные прикосновения, а потом и вовсе — невинностью и не пахло. Константин и сам не понял, как оказался на пороге новой жизни, собрав чемодан.
Алевтина встретила его молчанием. Не била посуду, не рвала фотографии, просто посмотрела в глаза и сказала:
— Запомни этот день, Костя. Сам напросился.
Первое время с Алиной было как в кино: страсть, смех, никаких разговоров про счетчики и ремонт. Но вскоре и её лицо стало кислым. Ей не хватало внимания, денег, она злилась, что он смотрит футбол вместо романтики. И впервые ему захотелось назад — туда, где не нужно было доказывать, что ты не неудачник.
Повод нашелся сам: Алевтина позвонила, попросила отвезти детей на дачу. Он согласился с радостью — хоть на пару дней сбежать от нового «счастья». Три дня они с дочками пекли блины, гоняли на великах, и Константин вдруг поймал себя на мысли: «Да какого чёрта я вообще ушёл?»
Он позвонил Алевтине. Хотел поговорить, вернуться. Она выслушала и выдала:
— Ладно. Бросаешь её, увольняешься, начинаешь с нуля. Но учти — второй раз я не прощу.
Он замялся. А потом Алина объявила, что беременна. Мысли спутались: ребёнок… сын… Или ещё одна ошибка?
Он встретился с Алевтиной в парке, выложил всё как есть. Попросил прощения. Она долго молчала, а потом сказала:
— Знаешь, Костя, мне даже легче стало. У тебя будет сын. У меня — новая жизнь. Возврата нет. Не потому что я злая. Просто себя жалко.
Он посмотрел на неё — спокойную, сильную, уже чужую. И вдруг понял: он потерял всё. Сам. Добровольно. И теперь дорога только одна — вперёд. Даже если она ведёт в тупик.