В приморском городке, где солёный бриз танцует с криками чаек, я, Ольга, впервые увидела его в школьные годы. Его звали Артём, и он тогда встречался с моей подругой. Я и мечтать о нём не смела, да и он смотрел сквозь меня. Жизнь развела нас, пока случай не столкнул нас вновь в университетском городе.
— Ольга, ты всё такая же прекрасная, — улыбнулся Артём, когда мы случайно пересеклись в булочной. Его слова заставили сердце биться чаще.
— А ты всё так же любишь сладкие речи, — рассмеялась я, но внутри что-то ёкнуло.
— Помнишь, как ты за мной вздыхала? — подмигнул он.
— Может, и ты не был мне безразличен, — призналась я, но тут же отвлеклась на разговор о погоде.
Мы просидели до ночи, вспоминая старые проказы. Он проводил меня до общаги, а потом… исчез. Будто сквозь землю провалился. Я окончила учёбу, вернулась в родной город, устроилась бухгалтером. Всё шло своим чередом, пока в один ясный день я не наткнулась на него у причала.
Артём шёл с друзьями, гитара болталась за спиной, в глазах — весёлый блеск.
— Оля, судьба! — закричал он, обхватив меня так, что рёбра затрещали.
— С утра пораньше гуляете? — удивилась я.
— Живём весело, — засмеялся он.
Я махнула рукой и пошла дальше, но вечером он стоял у подъезда с ромашками. Не знал, где я живу, и ждал, пока выйду.
— Испугал! — рассмеялась я, принимая цветы.
— Разве я похож на бандита? — пробурчал он, надув губы.
Мы купили вина, зажгли свечи. Он смотрел на меня, как на чудо.
— Всё это время ты не выходила у меня из головы, — сказал он, поднимая бокал.
— Перестань, — отмахнулась я, но внутри потеплело.
— Разве не судьба? — настаивал он.
— Ну ты и романтик, — усмехнулась я, хотя сама думала то же самое.
Мы проболтали до рассвета, и я предложила ему остаться — не для страсти, а просто потому, что поздно. Утром ушла на работу, оставив записку: *”Ключ на тумбе”*. Иду по улице — и вдруг передо мной, словно кошмар, его мать, Валентина Степановна.
— Ольга, здравствуй, — кивнула она. — Моего сорванца не видела?
— Видела, — ответила я, ёжась.
— Напился? — брови её сдвинулись.
— Нет, всё в порядке, — соврала я, ускоряя шаг.
Через год мы сыграли свадьбу. Сначала Валентина Степановна была ласкова: хвалила меня за то, что “пристроила её балбеса”, устроила его на работу. Но стоило нам подать заявление — она превратилась в фурию. Будто я украла у неё сына.
Артём тоже раскрылся. Первый год — медовый, потом он расслабился. Запил, огрызался, а то и кулаком грозился. А его мать лишь поддакивала:
— Бьёт — значит, любит. Терпи, тварь.
Я молчала. Даже мама говорила: *”Развод — позор”*. Подругам стыдно было признаться, в какую яму попала. Возвращаться домой стало страшно, но идти было некуда.
Однажды на улице меня окликнули:
— Ольга! — это был Сергей, мой старый приятель.
— Привет, — едва улыбнулась я, чувствуя, как слёзы душат.
— Ты будто тень, — нахмурился он.
— Всё в порядке, — прошептала я.
— Поехали, поговорим, — сказал он, открывая дверь машины.
Мы поехали к реке. Он достал вино, ягоды. Я сделала глоток — и прорвало. Рассказала всё: про Артёма, про его мать, про свой страх. Сергей молча слушал, потом откинул мою прядь и обнял.
— С тобой так тихо, — выдохнула я.
— Я всегда хотел быть с тобой, — вдруг сказал он. — Но ты то с ним, то замужем.
Он поцеловал меня, и я не отстранилась. В тот миг я поняла: мне не нужна эта каторга. Он отвёз меня домой, мы договорились встретиться завтра. Но едва я вышла — на лавочке сидела Валентина Степановна с лицом, как у кошки, поймавшей мышь.
— Ага, поймали тебя, змеюка! — прошипела она. — Я знала, что ты ему не пара!
Дома Артём уже ждал с фотографиями в руках. В его взгляде — злость и боль.
— Это правда? — спросил он.
— Правда, — ответила я, не опуская глаз. — Убирайся. И ты, и твоя мать. Это моя квартира.
Я выбросила его вещи в коридор. Они ушли, не проронив слова. Наутро я подала на развод, будто гора с плеч. Теперь я счастлива. Сергей — человек, который не бьёт, а бережёт. А свекровь, мечтавшая о нашем расставании, сама подарила мне свободу.