Свекровь примчалась «спасать» сына от насморка, а меня оттеснила, как старый комод.
Порой кажется, что самое сложное в женской жизни — это даже не токсикоз, не бесконечная готовка и не мужские простуды. Нет, самое страшное — это битва за звание жены, когда на горизонте возникает свекровь, готовая грудью встать на защиту «маленького сыночка». Которому, между прочим, уже тридцать пять. И он вполне способен отличить ОРВИ от апокалипсиса. Но только не в глазах своей мамы…
Мой муж Дмитрий приболел. Обычное дело: сопли, кашель, температура 37,2. Никакого ковида, обоняние на месте, тест отрицательный, врач развел руками и прописал чай с лимоном. Горячее питьё, открывать окно и не паниковать. Димка даже геройствовал — сбегал в «Пятёрочку», помыл посуду. Я же на восьмом месяце, таскать пакеты мне нельзя. Работу не бросал — начальник у него строгий, ИПшник, и каждый пропуск грозит выговором. Зарплата скромная, но регулярная. А я вот-вот уйду в декрет — каждая копейка на вес золота.
Мы с Димой действовали по плану: плед, чай с вареньем, горчичники (по желанию) — я заботилась, как могла. Всё шло тихо и мирно, пока он — видимо, от усталости — не ляпнул маме по телефону, что прихворнул. Той самой маме, которую мы старались не тревожить. И через полтора часа она уже ехала на последней электричке. Хотя мы живём в другом конце Москвы. Часы показывали час ночи, а она уже гремела в дверь.
Диме пришлось встать и встречать, потому что я, с животиком, в такую рань по дворам шляться не могу. И вот она — гроза моя неминучая — вваливается в квартиру и тут же берёт бразды правления. Первое распоряжение: «Окна закрыть! Простуду раздуете!» Второе: «Где у вас чайник? Я травы привезла, будем заваривать!» — в два часа ночи. Третье: «Ты, невестка, иди вон туда. Тебе скоро рожать, а тут заразный муж валяется.»
С этого момента я будто испарилась. Я — взрослая женщина, жена, будущая мать — вдруг стала лишней в собственном доме. Теперь лечит мама. Мама знает лучше.
Она позвонила его начальнику и, несмотря на возражения Димы, заявила, что сын при смерти и на работу не выйдет. «Работа найдётся, а здоровье — нет!» — рявкнула она в трубку и бросила телефон. Дима сидел, бледный, как стенка, и молчал. Я попыталась вставить слово — куда там.
Потом я принесла витамины, которые прописал врач. Получила лекцию о том, что «это всё синтетика» и «нам в СССР без них жили». Купила бананы — услышала, что «в них одна химия». Сварила Диме любимый борщ — тут же получила нагоняй: «Больным только куриный бульон!» Вот незадача — Дима с детства ненавидит курицу, его от неё воротит.
Она начала требовать ежечасную уборку с «Белизной». А то, что Димину голову от хлорки раскалывает — не её проблема. Главное — по старым добрым правилам. Лекарства забивай, травы пей, отчеты начальству пиши, а сама — сиди и не мешайся.
Я не выдержала. За ужином попробовала мягко, почтительно намекнуть: мол, спасибо, мама, но давайте как-то вместе, я тоже переживаю за мужа… Она меня перебила: «Ты ещё молодая, ничего не смыслишь. Где у вас тут гомеопатия?»
Я попросила Диму — пусть скажет маме, что пора домой. Тихо, без скандала. Он промолчал. Он её боится. Он предпочитает отсидеться. А я не могу. Потому что скоро роды, и я уже вижу: как только родится ребёнок, всё повторится. Она будет лечить, кормить, учить. А мое мнение — снова в мусорку.
И мне страшно. Не только за себя. Страшно, что за время его «болезни» начальник найдёт замену. И что тогда? Останемся без денег? А мама поможет? Со своей пенсией в пятнадцать тысяч? Я и так уже экономлю на себе, чтобы к родам всё было.
А сейчас я сижу на кухне одна, слушаю, как она за дверью командует, и понимаю — эта война только начинается. Но молчать я больше не намерена. Потому что это — моя семья. Мой ребёнок. И моя жизнь. И я не отдам её без боя.