Нелюбимая дочь
Я уже подходила к дому, когда в сумке зазвонил телефон. Достаю его — звонок от брата.
— Привет, Сёма. — Без тени стеснения называю его детским прозвищем, хотя он давно вымахал выше меня.
— Ты не забыла, что у мамы через неделю юбилей? — напоминает он.
Как раз вовремя, ведь я и правда забыла.
— Конечно, помню, — нагло вру. — А ты подарок купил?
— Поэтому и звоню. Давай встретимся, обсудим.
— Давай. Ко мне зайдёшь? Или завтра в обед в наше кафе? — предлагаю я.
— Договорились. В полдень буду ждать. Если что, созвонимся? Тогда до завтра. — И Антон кладет трубку.
Я обожаю его, моего младшего брата. Он единственный по-настоящему близкий мне человек. Не мать, а именно он. Сейчас страшно вспоминать, что когда-то я хотела его смерти. До сих пор не могу простить себе этого, особенно когда вижу его. А тогда…
***
Мои будущие родители познакомились в университете и не могли прожить друг без друга и дня. Везде ходили вместе. Но где уединиться? Мать жила с родителями, отец — в общаге. Единственный выход — пожениться. О чём они и объявили бабушке с дедушкой. Уговоры, слёзы, просьбы не спешить — ничего не помогло. Молодые стояли на своём, горячо доказывали, что их любовь — навсегда. Родителям осталось только сдаться.
Характер у матери был такой — если что-то засело в голове, она шла напролом. Уговорила родителей сыграть скромную свадьбу, а сэкономленные деньги потратить на съёмную квартиру. Ведь жить втроём в двух комнатах — не вариант. Так и решили.
Первое время молодожёны проводили все свободные минуты в постели. На пары приходили невыспавшиеся, уставшие, но счастливые. Как все влюблённые, они верили, что их чувства выдержат любые испытания. Какие там испытания? Впереди — только радость. Как же они заблуждались!
Случилось неизбежное — мать забеременела. Для обоих это стало неожиданностью и первым серьёзным испытанием. Учёбу бросать не стали — оставалось всего полтора курса. Выдержат.
Но мать стала капризной. Её мучил жуткий токсикоз, постоянно хотелось спать. Запахи не переносила, готовить не могла. Отец всё чаще засиживался в общаге с друзьями. Начались ссоры. Правда, быстро мирились — тем более токсикоз прошёл, и мать снова взялась за плиту.
С моим рождением начался ад: хронический недосып, усталость, а учёбу никто не отменял. Бабушка с дедушкой брали отпуск по очереди, чтобы нянчиться со мной и дать матери доучиться. Но она всё равно сбегала с лекций — грудь распирало от молока.
Её усталость передавалась мне. Наверное, поэтому я орала без остановки и засыпала только на руках. Родители с радостью скидывали меня кому-нибудь и мчались в университет — отдохнуть, а если повезёт, и подремать на парах.
Любовь любовью, но терпения и опыта не хватало. Стали замечать недостатки, предъявлять претензии, считать, кто что сделал или не сделал. Из-за усталости ссоры вспыхивали по любому поводу. Отец снова пропадал в общаге. Возвращался поздно — и всё начиналось заново.
Но вот дипломы получены, отец устроился на работу. Безденежье и бессонные ночи остались в прошлом. Меня отдали в сад, мать тоже вышла на работу. И тут я начала болеть. Больничные следовали один за другим. Бабушка с дедушкой были ещё молоды, до пенсии далеко — помочь не могли. Жизнь подкидывала новые испытания. А отец задерживался на работе всё чаще…
Однажды он пришёл поздно, и мать устроила скандал.
— Всё, хватит! — крикнул отец. — Я так больше не могу. Наш брак был ошибкой. Я люблю другую. — Без предисловий, без пауз. Собрал вещи и ушёл.
Я этого, конечно, не помню — была слишком мала. Что-то рассказала мать, что-то — бабушка, остальное додумала сама, когда подросла.
Не каждая молодая семья выдерживает быт. После ухода отца мать словно подменили. Плакала, срывала злость на мне.
Если я проливала чай, роняла печенье, она говорила, что я криворукая и вся в отца. Я решила, что он ушёл из-за меня — потому что я плохая. Долго в это верила. Так и выросла с чувством вины.
— Все дети как дети, а ты у меня неряха, вечно в грязи, — ругала она. — Криворучка. Вся в отца.
Казалось, мой один вид её раздражал. Наверное, так и было — бабушка часто говорила, что я вылитый отец. Вот угораздило же!
Я жила с одной целью — не расстраивать мать. Четвёрка в дневнике была трагедией. Я выворачивалась наизнанку, лишь бы ей угодить. Но угодить было почти невозможно.
Почерк у меня был неважный.
— Что за каракули? Курица лапой лучше напишет! У твоего отца тоже разобрать ничего нельзя было, — морщилась мать.
И я часами выводила буквы, вместо того чтобы играть. И ведь научилась писать красиво. Но мать, кажется, даже не заметила.
Потом она снова вышла замуж. Стало легче — она перестала обращать на меня внимание. Дядя Серёжа часто заходил ко мне, играл, помогал с уроками, пока мать не звала его к себе.
Однажды он спросил, хочу ли я братика или сестрёнку. Я никого не хотела. Хотела, чтобы любили меня. Но ответила, что братика. Дядя Серёжа улыбнулся и погладил по голове. Мать так никогда не делала. Сердце сжалось от благодарности за эту ласку.
Те несколько дней, пока мать лежала в роддоме, стали самыми счастливыми. Мы жили вдвоём с дядей Серёжей. Ни криков, ни ссор. Я начала звать его папой. Но вот мать вернулась с малышом — и всё изменилось.
Брат был крошечным, беспомощным и орал без остановки. Как же я его возненавидела. Теперь и дядя Серёжа забыл про меня. Но время шло. Брат подрос и ковылял за мной на кривых ножках. Это не радовало. Стоило ему упасть — мать тут же винила меня.
Вся любовь доставалась ему. Мать с гордостью рассказывала о его успехах, забывая, что я вообще существую. Только отец интересовался моими школьными делами. Наверное, тогда во мне и закралась мысль: если брата не будет — его будут любить только меняИ теперь, когда мои собственные дети смеются и обнимают меня, я понимаю, что сумела разорвать этот круг — я люблю их так, как моя мать никогда не любила меня.