Постучали в дверь дачи, когда Антонина Сергеевна вязала носки для внучки. Дождь хлестал по крыше, ветер выл в трубе. Она отложила спицы, подошла к двери.
— Кто там?
— Откройте, ради бога… Я промокла… — снаружи дрожал женский голос.
Антонина Сергеевна приоткрыла дверь. На пороге стояла девушка лет двадцати, волосы мокрыми прядями прилипли к щекам, кроссовки в грязи.
— Господи, дитятко! Заходи скорее! — Она расстегнула цепочку. — Чуть не замёрзла!
— Спасибо, — девушка переступила порог, оставив лужи на половике. — Меня зовут Алина. Я заблудилась… Телефон сел, а тут ни души…
— Раздевайся сейчас же! Чего стоишь? — Антонина Сергеевна суетилась, стряхивая воду с куртки. — Откуда ты здесь вообще?
— Из Серпухова. С парнем поругалась… Он меня посреди дороги высадил, уехал. А я — в лес, думала, короткий путь…
— Ну и скотина! — всплеснула руками старушка. — В наше время такое и в голову не приходило! Иди греться, чай поставлю.
На кухне пахло пирогами. Антонина Сергеевна налила чай, достала варенье.
— Кушай, родная. Видно же, голодная.
— С утра ничего не ела… — Алина жадно откусила кусок пирога. — Спасибо…
— А чего поссорились-то?
— Хотел, чтобы к нему переехала. А я… не готова.
— И правильно, — кивнула Антонина Сергеевна. — Я вот в двадцать лет замуж рванула — потом двадцать лет расплачивалась.
— А дети у вас есть?
— Сын есть, — вздохнула старушка. — Да только мы… Давно не виделись. Жена у него вредная.
Дождь утих, но за окном темнело.
— Останься ночевать, — предложила Антонина Сергеевна. — Утром до автобуса провожу.
Алина осталась. Вечером они говорили о жизни, работе, одиночестве.
— Соседки все старые, — жаловалась старушка. — А сын… Даже на Новый год не зовёт.
На утро Алина уехала, пообещав вернуться.
Через месяц она снова постучала в дверь.
— Квартиру залили, жить негде… Можно у вас пожить недельку?
— Конечно! — обрадовалась Антонина Сергеевна.
Алина поселилась в комнатке наверху. Готовила, убиралась, смешила старушку анекдотами.
— Лучше дочери, — хвасталась Антонина Сергеевна соседке.
Однажды она решила:
— Дачу тебе оставлю. Сыну — квартиру, а тебе — этот дом.
Алина всплеснула руками:
— Да что вы! У вас же родня есть!
— Какая родня? Чужие люди…
Но потом Антонину Сергеевну увезли в больницу. Сердце прихватило.
— В тумбочке документы, — шептала она Алине. — Если что…
Та нашла завещание. И — позвонила сыну.
— Ваша мать плоха… Приезжайте.
На дачу ворвался Михаил с женой и детьми.
— А ты кто такая? — фыркнула невестка.
— Живу тут…
— Ха, знаем таких! — жена Михаила рылась в шкафах. — Где завещание?
Нашли быстро.
— Дачу этой… А нам что?
Михаил нахмурился:
— Мать-то ещё жива…
Но жена уже шептала:
— Пусть отказывается. А то в полицию заявим — мол, воровка…
Алина побледнела. На следующий день у нотариуса подписала отказ.
— Теперь — вон, — приказал Михаил.
Антонину Сергеевну выписали в дом, где теперь жила семья сына.
— Где Алина? — спрашивала старушка.
— Сбежала, — злорадствовала невестка. — Насмотрелась на тебя!
Старушка звонила на работу Алины — та уволилась.
— Накормила, приютила, — шептала Антонина Сергеевна, глядя в окно. — А она… как все.
Но стука в дверь больше не было.