Время моё подходит к концу… Но ты пришёл
Иван докуривал уже пятую папиросу подряд, но не ощущал ни горького вкуса, ни едкого дыма. Сидел на покосившейся скамейке возле парадного, вертел в пальцах окурок и неотрывно смотрел на окно пятого этажа. Туда, где жила Надя.
— Ну зачем я сюда приперся? — пробормотал он и с досадой швырнул окурок в сторону переполненной урны.
Как всегда — мимо. Вздохнул, поднялся, собрал все окурки и засунул поглубже в мусорное ведро. Вернулся, посидел, хотел достать последнюю папиросу — передумал. Пригодится… если вообще захочется.
Чтобы отвлечься, стал осматриваться. Взгляд упал на кошек. Пять штук. Сидели у подъезда, вытянув шеи и уставившись в то самое окно на пятом этаже.
«Надька бы их всех уже к себе забрала», — усмехнулся про себя Иван. Он знал её. Сколько раз она тащила в дом полумёртвых котят — отхаживала, кормила, отогревала. Любила зверей… может, даже сильнее, чем людей. И порой ему становилось обидно. Не за себя. За всех людей. Хотя спустя тридцать лет он и сам понял — некоторых и любить-то не за что. Включая себя самого.
Вспоминать, как он поступил с Надей, было тяжело. Бросил её, когда она больше всего нуждалась в нём. Узнал, что она не сможет родить, — и сбежал. Мечты о сыне, о рыбалке, о школе… Всё казалось важнее любви. Тогда он был уверен, что поступает правильно. Что так лучше для них обоих. А теперь… теперь понимал — струсил.
Закрыл глаза. Вдохнул. Открыл. Кошки сидели на месте. Ждали. Как и он.
Нужно было решить — подниматься к ней или нет. После стольких лет. После всего.
Вспомнил её письмо: «Прости меня за всё. Хотелось бы увидеть тебя в последний раз…» Ни слова о болезни. Только это.
И тут к нему подошла девушка. Юная, лет двадцати.
— Мужчина, вы не подскажете, который час? Телефон разрядился.
— Без пяти пять, — ответил Иван.
— А вы случайно не Алексей? Я тут с парнем договорилась встретиться…
— Нет. Иван.
— А… Ладно. А вы кого-то ждёте?
Он усмехнулся, не ответив. Девушка постояла ещё мгновение, потом ушла, оглядываясь.
Иван поднялся. «Раз приехал — надо зайти». Медленно направился к подъезду. Поднялся по лестнице. Нажал звонок.
Дверь открыла девушка. Совсем молоденькая.
— Вы, наверное, Иван? Проходите. Надежда Петровна говорила, что вы можете прийти.
— А вы кто?
— Я Маша. Соседка. Помогаю ей. Ну, я пойду, если что — у неё мой номер.
Маша скрылась за дверью. А он… стоял на пороге. В этой квартире они с Надей начинали жизнь. И здесь же всё рухнуло. Был ли это дом или просто точка отсчёта? Он не знал.
— Ваня, ты чего там застыл? — донёсся из комнаты голос Нади. — Заходи.
Он снял ботинки, провёл рукой по волосам. Вошёл.
— Привет, Надь, — голос дрогнул.
— Привет… Узнала тебя сразу. Больше-то никто и не придёт.
— Совсем никого?
— Совсем. Садись. Стул у окна возьми, — она махнула рукой. — Посиди со мной. В последний раз хоть посмотрю на тебя.
Она попыталась приподняться — и тут же сжалась от боли.
— Помочь?
— Не… Ладно, помоги.
Он подошёл, почувствовал запах лекарств. Подхватил её.
— Спасибо, — улыбнулась Надя. — Так лучше.
— Ты… ты что, правда больна?
— Нет, Иван. Я не больна. Я умираю. Просто… умираю.
Он окаменел. Она говорила спокойно. Буднично. Как о дожде за окном.
— Я не понял… Ты же не писала…
— Не писала. Просто… хотела тебя увидеть. Хотела сказать… за эти тридцать лет не было дня, чтобы я о тебе не вспоминала.
Она говорила быстро, будто боялась не успеть. Он слушал, и внутри у него всё обрушилось.
— Я хотела попросить прощения… За то, что не смогла дать тебе детей. Знаю, ты мечтал… Но если бы можно было всё начать сначала — я бы снова выбрала тебя.
Иван едва сдерживал слёзы. Попытался улыбнуться — не вышло.
— Это я должен просить прощения… за всё.
— Нет, ты поступил, как считал нужным. Но знаешь… у меня так никого и не было. А тебя — не забыла. Никогда.
Он встал. Взял со стола медицинские бумаги. Читал, затаив дыхание: диагноз, метастазы, химия, бесполезность…
— Надя, но ведь можно прооперировать… Есть шансы…
— Маленькие. А жить… без тебя — не хочу.
И тут он понял. Понял, что всё это время она его любила. Понял, что сам — не переставал. А значит, не имел права уйти.
Он вышел. На улице сидели кошки. Те самые. Смотрели на него, словно спрашивали: «Ну что?»
Он взял их на руки. Всех пятерых. И вернулся.
— Ты зачем их принёс? — удивилась Надя.
— Лечить тебя будем, — улыбнулся он. — Слишком рано тебе умирать.
Кошки тут же запрыгли к ней на кровать. Заурчали. А он… наклонился и поцеловал её. Так, как не целовал никогда.
И она заплакала. От счастья.
Лечение было тяжёлым. Очень. Но врачи говорили: «Самое главное — желание жить. И поддержка».
А это у Нади теперь было.
Она выкарабкалась. Победила. Прожила ещё много лет — с Иваном, с кошками, с любовью. Настоящей.
И пусть это звучит как сказка — так и было.
Потому что настоящая любовь и кошки — они и правда творят чудеса.