Меня зовут Ольга. Мне тридцать шесть. За спиной — один провалившийся брак, годы внутренних метаний и огромное, порой удушающее, чувство вины перед самым дорогим человеком — моей мамой. И теперь, когда судьба вроде бы даёт мне второй шанс на личное счастье, я стою перед выбором, который разрывает меня на части.
— Оля, я просто не знаю, что делать… — жаловалась я подруге Ирине по телефону, глядя в хмурое питерское небо. — Дмитрий — чудесный. Заботливый, надёжный, с ним я чувствую себя женщиной. Он предлагает переехать к нему, начать жить вместе… Но куда я дену маму?.. Ты же знаешь, какая она у меня…
Да, Ира знала. Все мои близкие знали, что мама — не просто «тревожная старушка». Это женщина, которая с годами превратилась в настоящую командиршу: властную, колючую, вечно недовольную, но при этом ранимую до слёз. Когда я познакомила её с Димой, всё пошло наперекосяк.
С самого начала мама вела себя странно. Называла его то Сергеем, то Николаем, хотя память у неё — как у шахматного гроссмейстера. Потом «случайно» опрокинула тарелку борща ему на брюки. Дима встал и ушёл. Мама тут же схватилась за сердце — я вызвала скорую. Врачи уехали, а она спокойно легла спать. А я сидела на кухне до утра и ревела, словно после просмотра худшего сезона «Кухни».
В последний раз Дима сказал прямо:
— Оля, подумай о пансионате. Там за ней будут ухаживать, ты сможешь жить своей жизнью, а мы начнём строить наше будущее.
Я промолчала. Но внутри всплыли воспоминания, как старые фотографии из альбома.
Когда мне было 22, я влюбилась в коллегу Артёма. Мы жили с мамой в двушке на Васильевском. Мама была против. Категорически. Мы с Тёмой тайно расписались, и он переехал к нам.
Начался ад. Мама звала меня в одну комнату, Артём — в другую. Я чувствовала себя мячиком для пинг-понга. Через год он ушёл.
— Ты классная, Оля. Но пока твоя мама рядом — счастья тебе не видать, — бросил он на прощание.
Я осталась одна. Смирилась. До встречи с Димой. До момента, когда мне снова протянули руку. И вот — снова тупик.
Мы съездили в один пансионат. Всё чисто, аккуратно, но атмосфера… Будто в холодильнике. Пенсионеры сидели, уставившись в стену. Кто-то бродил по двору, но улыбок не было. Я не выдержала и спросила работницу:
— Почему тут все такие грустные?
— Потому что они здесь одни. Родные бросили. Не звонят, не приезжают. А они ждут. Сидят у окон, выглядывают…
По дороге домой я молчала. А внутри всё горело. Перед глазами крутились картинки: как мама сидела у моей кровати, когда я болела, как бежала за лекарством через весь район, как тянула на себе всё моё детство. Да, она сложная. Да, иногда невыносимая. Но она — моя мать.
Когда мы подъехали к дому, Дима спросил:
— Ну что, когда будем готовить её к переезду?
Я повернулась и чётко сказала:
— Никогда. Предать её — подло. Мама отдала мне всю себя. Пусть она не идеальна, но я ей благодарна. Если хочешь быть со мной — научись с ней ладить. Нет? Тогда нам не по пути.
Я развернулась и ушла. Он не позвонил. Ни на следующий день, ни через месяц. Видимо, сделал выбор.
А я — свой. Может, мне опять не повезло с мужчиной. Может, я снова останусь одна. Но я не смогу жить, зная, что мама сидит в четырёх стенах и ждёт, когда же я наконец приеду. Это не любовь. Это не про меня.
Когда-нибудь я ещё в кого-нибудь влюблюсь. Но одно я знаю точно: моя совесть будет чиста. А сердце — не каменным.