Всё из-за тебя…
Знойный июль душил Москву, словно раскалённое одеяло. Воздух был тяжёлым, пропитанным влагой и выхлопами. Светлана шла, едва переставляя ноги, сердце колотилось, будто просилось наружу, в тень, в прохладу.
У тёщи в субботу юбилей, они с мужем поедут в Подмосковье. Светлана скучала по сыну, но на даче ему лучше — свежий воздух, простор. Она закрыла глаза, представив старую яблоню во дворе, родниковую воду, шелест листьев… Но до субботы ещё надо дожить. А жара, кажется, только разгоралась.
В метро — давка, потные тела, душно, как в парилке. Пешком идти не легче, но хоть можно заходить в магазины, прятаться под кондиционерами, переводить дух перед уличным пеклом.
Впереди блеснуло стекло торгового центра. Светлана ускорила шаг, торопясь к спасительной прохладе. Наконец за дверями — глоток свободы. Лёгкий озноб пробежал по спине, дыхание выровнялось.
Она бродила между витринами, приценивалась, искала подарок. Тёща всегда отмахивалась: *”Не траться, главное — внимание!”* — но глаза её загорались, когда Светлана приносила что-то необычное.
Ничего не выбрав, она направилась к выходу. На пути — киоск с безделушками: бижутерия, заколки, даже золото. Светлана задержалась, оттягивая момент возвращения в раскалённый город. Взгляд скользнул по прилавку и ухватился за вазу — узкое горлышко, переливчатая эмаль, словно древний артефакт.
— Дайте посмотреть, — попросила она продавщицу.
Ваза была тяжёлой, металлической. Тонкие прожилки делили поверхность на неровные ячейки, заполненные матовой эмалью — не кричащей, а словно приглушённой временем. Среди дешёвого ширпотреба она выглядела чужаком — дорогим, изысканным.
— Сколько стоит?
Цена заставила её вздрогнуть.
— Ручная работа. Такого больше нет, — гордо сказала девушка.
— Это из какой-то коллекции?
— Делает один мастер. Инвалид. Красивые вещи, но редко покупают — дорого.
— Беру, — решила Светлана, поймав внезапный порыв. Она представила, как в вазу встанет одинокая роза — строгая, элегантная. Тёще понравится.
— Можно упаковать?
— Сейчас подберу коробку, — продавщица полезла под прилавок.
Пока та возилась, Светлана разглядывала безделушки. К киоску подошла женщина — бледная, с тёмными кругами под глазами.
— Привет, Катя. Вазу купили? — устало спросила она.
— Да, — девушка бросила взгляд на Светлану, но та не заметила. — Деньги переведу, как освобожусь.
— Ладно. Завтра принесу ещё что-нибудь.
Женщина ушла, а Светлана вглядывалась ей вслед. Знакомое лицо… Где-то видела. Не просто мельком — знала. И вдруг озарение: *Лена!*
— Вас устроит такая упаковка? — продавщица протянула свёрток с алым бантом. — Доплатить двести рублей.
Светлана ткнула картой в терминал, схватила подарок и рванула за уходящей.
Лена шла медленно, словно таща невидимый груз.
— Лена! — окликнула её Светлана.
Женщина обернулась. Мгновение — и в глазах проблеск узнавания.
— Ты не узнала? Я — Светлана.
— Узнала, — Лена усмехнулась. — Ты не изменилась. В отличие от меня. — Она кивнула на свёрток. — Вазу купила?
— Да. Очень красивая. Тёще на юбилей. Продавщица сказала, что делает инвалид…
— Мой муж, — сухо ответила Лена.
Они побрели по коридору. Светлана подстраивалась под её шаг.
— Я думала, это антиквариат. Он художник?
— И художник тоже. Не притворяйся, будто не в курсе. Ты что, с Луны свалилась? Хотя да, ты всегда витала в облаках. Это Сашка делает.
— Сашка? Но мне сказали — инвалид…
— А он и есть инвалид. После аварии. Колясочник. Хоть так деньги зарабатывает. — Лена вздохнула. — Пойдём в кафе, посидим. На улицу не хочется.
Они сели у двери, заказали чай и мороженое. Лена глядела куда-то мимо.
— Совпадение… Я как раз в последнее время часто о тебе думаю. А тут — ты, и вазу Сашину покупаешь.
— Ты узнала меня? Почему не подошла? — спросила Светлана.
— Не знаю. — Лена пожала плечом. — Сейчас я мало с кем общаюсь. Нечем хвастать. А ты, вижу, живёшь неплохо — деньги на безделушки есть. Муж золотые горы крутит? — в голосе зазвенела желчь.
— Это не безделушка…
— Надоели мне эти «красивые вещи». Квартира как мастерская — везде его поделки. Дышать нечем, но ладно… Лишь бы не пил. В больнице его один мужик научил. Сначала коряво получалось, потом наловчился. Хоть какие-то деньги.
— Мне жаль… Я не знала.
— Жаль? Да мне хоть стрелись. Я ему и сиделка, и нянька, и уборщица. Жизни нет. И всё из-за тебя. — Лена вдруг зло посмотрела на неё.
— При чём тут я?
— Вечная святоша! Раньше думала — притворяется, а потом поняла: ты и правда такая. Девчонки по Саше с ума сходили, а он выбрал тебя.
Лена резко выдохнула.
— Злюсь на тебя, а виновата сама. Завидовала. Думала: дурёха, а такого парня удупляет. Вот и подстроила, чтобы он тебе не достался.
Она замолчала, будто проверяя эффект. Светлана не дышала.
— Помнишь, ты на выходные уезжала? Он пришёл в общагу. Я его напоила и… Ну, ты поняла. Потом — ребёнок. Не выжил.
Перешла тебе дорогу, а счастья не нашла. Ни любви, ни детей. Карма.
Светлана онемела. Чай остывал, мороженое таяло.
— Часто думаю: женись он на тебе — не было бы аварии. Нашла бы себе нормального мужика, рожала бы. А теперь… — Лена закусила губу. — Я даже радовалась сначала. Теперь он мой. Никому не нужен.
Светлана накрыЛена резко встала, опрокинув стул, и выбежала из кафе, оставив Светлану одну с горечью воспоминаний и пониманием, что прошлое, как та ваза, разбить легко, а вот собрать – уже никогда.