Утро в феврале застало Надежду у окна, где она смотрела на мокрый асфальт, проступавший сквозь грязный снег. Погода стояла унылая, безветренная, и эта тишина давила, как тяжёлое одеяло. Взгляд её скользнул по двору, по детской площадке — там когда-то она провожала сына в армию, дочь — в школу. Теперь же это были чужие дети, чужие голоса, чужие судьбы.
— Видимо, вот она и пришла, — прошептала Надежда, — старость. Негромкая, неспешная, не по плану.
Огромный дубовый стол в гостиной пустовал. Тот самый, за которым они с Александром мечтали коротать выходные — нянчить внуков, варить щи, собирать родню. Но Саша ушёл слишком рано. А внуки… Они были, но далеко.
Анна, дочь, давно перебралась за границу — карьера, перспективы, новая жизнь. Мать с собой не позвала. А младший, Сергей, жил в другом конце Москвы — в престижном районе. Навещал. Иногда. Раз в месяц. По выходным забирал на пару часов — выпить чаю, поболтать о делах. У него двойняшки — Миша и Генка, уже первоклашки.
Сердце Надежды болело не от старости, а от пустоты. Она достала потрёпанный альбом. Свадебное фото: Саша — молодой, в белой рубашке, с гитарой в руках. Ах, как он пел!.. Как она его любила. Как тогда всё было иначе — шумно, ярко, полно жизни.
Резкий звонок уведомления выдернул её из воспоминаний. Соцсеть. Сообщение от Татьяны, школьной подруги:
«Наденька, привет! У меня юбилей, собираю всех наших. Приходи, а?»
Надежда сомневалась. О чём рассказывать? Дом, пенсия, редкие звонки детей. Но пошла. Всё-таки юбилей. Вечер. Повод.
Семь одноклассниц. Шумно, тепло. Таня, та самая Татьяна, металась между кухней и гостиной — закуски, тосты, байки из прошлого. Надежда помогала, улыбалась. Вспоминали походы, костры, школьные шалости. И вдруг — звонок в дверь.
— Ой, а это, наверное, Сашка! Наконец-то! — вскрикнула Таня и бросилась открывать.
В комнату вошёл мужчина — высокий, с благородной сединой, усами, спокойным взглядом. Поздоровался, пожал руки, потом улыбнулся Надежде:
— Привет, Надюх! Сколько лет не виделись!
Она растерялась. Не узнала. И лишь через секунду — озарение.
— Да это же ты, Саня! Мы же с первого класса за одной партой сидели!
Надежда рассмеялась. Вспомнила. Маленький озорник, с которым учительница не хотела её сажать. А потом — так и просидели пять лет бок о бок. Теперь он был другим. Спокойный, с тёплой улыбкой, с какой-то мудрой грустинкой в глазах.
Они проговорили весь вечер. Он рассказал, что жил в Питере, преподавал, потом развёлся — жена ушла к другому. Сын взрослый, остался там. А он — вернулся в Москву. Соскучился.
Когда гости стали расходиться, Таня лукаво предложила:
— Наденька, помоги мне посуду перемыть.
— Нет, пойду. Уже поздно.
— Я провожу, — вдруг сказал Саша.
Они вышли. Надежда взяла его под руку, и они шли по февральскому вечеру, под мягкими снежинками, в свете фонарей.
— Тепло как-то, — заметил он.
— Да, нынче зима мягкая, — согласилась она.
— Я думал, тут холодно. А оказалось — тепло. Знаешь, почему?
— Почему?
— Потому что ты рядом.
Они дошли до её дома. Стояли у подъезда, смеялись, вспоминали. Было легко, как в юности.
Когда Надежда зашла в квартиру, телефон снова пискнул.
«Сходим завтра в кино, Надюх?»
Она прижала телефон к груди и улыбнулась.
Одиночеству больше не было места в её жизни.