Однажды Варвара осознала свою ошибку слишком поздно.
Бумажки с анализами в её руке были влажными от нервного пота. В коридоре женской консультации — душно, народу тьма.
— Морозова Варвара Михайловна! — раздалось из кабинета.
Она вошла. Врач — женщина с усталым лицом — бегло просмотрела документы.
— Все в порядке, — равнодушно бросила доктор. — Проверьте мужа.
Варвару пробрал озноб. Виталий? Но ведь он…
***
Дома свекровь, Валентина Петровна, рубила капусту для борща с таким азартом, будто крошила судьбу.
— Ну что, доченька, что сказали? — спросила она, не отрываясь от доски.
— Со мной все хорошо, — пробормотала Варвара, скидывая куртку.
— А тогда почему… — Свекровь наконец подняла глаза, и в них мелькнуло беспокойство.
— Виталию надо сходить к врачу.
Нож застыл в воздухе. Валентина Петровна выпрямилась, как будто её током ударило.
— Какой бред! Мой сын здоров! Это твои врачи — дураки! В наше время рожали и без этих анализов!
Варвара прошла в комнату. На диване — пара носков, один синий, другой чёрный. Она автоматически подобрала их и бросила в корзину.
Три года брака, и эти носки стали символом их жизни — такие же непарные, как и они сами.
Виталий вернулся поздно.
— Чего ты такая кислая? — буркнул он, плюхаясь в кресло.
— Нам надо поговорить.
Она протянула ему бумаги. Он пробежал глазами и швырнул их на стол.
— И?
— Тебе нужно провериться.
— С чего бы?! — Виталий вскочил, зашагал по комнате. — Я — здоровый мужик! Ты на меня посмотри!
Да, внешне он был крепким: широкие плечи, густые волосы. Но здоровье — не всегда про внешность.
— Виталь, ну пожалуйста…
— Хватит! — рявкнул он. — Не хочешь детей — так и скажи! Чего врачей приплетаешь?!
Из кухни донеслись шаркающие шаги. Валентина Петровна притихла за дверью, но дышала так громко, будто паровоз.
— Я хочу детей больше всего на свете, — тихо сказала Варвара.
— Тогда где они?! Может, ты что-то скрываешь? Аборты делала, а теперь не можешь?!
Словно нож в сердце. Она отшатнулась.
— Как ты…
— А как?! Три года — и ничего! А теперь врачи говорят, что я… — Он не договорил, сжал кулаки.
Дверь распахнулась. Валентина Петровна ворвалась в комнату, как ураган.
— Виталик, не слушай её! Это она от безделья! Вместо того чтобы работать, по врачам шляется!
Варвара посмотрела на мужа. Он отвернулся к окну.
— Виталя, ты правда думаешь, что я…
— Не знаю, что думать, — сквозь зубы процедил он. — Знаю одно: здоровый мужик к врачам не ходит.
Валентина Петровна торжествующе кивнула.
— Прав сынок! Не мужское это дело — по больницам бегать.
Варвара почувствовала, как внутри что-то рвётся.
— Ладно, — тихо сказала она.
На следующий день начался ад. Свекровь цеплялась к каждой мелочи: соль не так насыпана, кастрюля плохо вымыта, пыль на комоде. Варвара молчала, стиснув зубы.
— Может, тебе вообще дома не сидеть? — язвительно спросила Валентина Петровна за ужином. — Поработала бы, а не по врачам шастала.
Виталий ел, не поднимая глаз.
— Я работаю, — напомнила Варвара.
— Три дня в неделю — это не работа, а баловство.
— Какое это имеет значение?
— А такое! Мой сын здоров, а ты его больным выставляешь! Если нет детей — всегда женщина виновата! Так было испокон веков!
Варвара встала из-за стола. Ноги подкашивались.
— Чего это ты? — ухмыльнулась свекровь. — Поела — и сразу убежала?
— Устала.
— От чего уставать-то?! Три дня в неделю работаешь — небось, еле ноги волочишь!
В глазах Виталия мелькнуло что-то похожее на жалость, но он промолчал.
Ночью Варвара лежала и слушала, как он храпит. Раньше этот звук успокаивал — значит, рядом родной человек. Теперь раздражал. Как же она раньше не замечала, какой он упрямый?
Утром она собрала вещи в старый рюкзак.
— Ты куда? — Валентина Петровна стояла в дверях кухни с чашкой в руках.
— К бабуле.
— Надолго?
— Не знаю.
Виталий вышел из ванной, увидел рюкзак.
— Варь, это что?
— То, что видишь.
— Ты серьёзно?
— А как иначе? Ты не хочешь проверяться, мать твоя меня винит во всём. Зачем мне тут оставаться?
Он подошёл ближе, понизил голос:
— Не дури. Куда ты пойдёшь?
— К бабуле Марфе.
— В эту каморку? Там же место только для кошки!
— Тесно, да не обидно.
Валентина Петровна фыркнула:
— Правильно! Пусть идёт. Поживёт у старухи — поймёт, как тут хорошо было.
Виталий зло посмотрел на мать, но не возразил.
Варвара взяла рюкзак и направилась к двери.
— Варь! — окликнул он.
Она обернулась. Он стоял в прихожей — мокрый после душа, растерянный.
— Когда вернёшься?
— Когда сходишь к врачу.
Дверь закрылась.
Бабушка Марфа ахнула, увидев внучку с рюкзаком:
— Варюша! Что случилось?
— Поссорились с Виталием. Можно у тебя пожить?
— Конечно, родная. Только тесно…
— Ничего, бабуль.
Квартирка и правда была крошечной. Но уютной. И пахло ванилью — бабуля любила печь.
— Расскажи, что стряслось, — попросила старушка, ставя чайник.
Варвара выложила всё. Бабуля качала головой.
— Эх, милая… Мужики они такие. Гордость — их конёк. Признать, что что-то не так — для них хуже смерти.
— А я что, должна ждать, пока он одумается?
— Нет. Ты правильно сделала, что ушла. Пусть подумает.
Первые дни прошли спокойно. Варвара спала на раскладушке, помогала бабуле по хозяйству. Виталий звоВарвара впервые за долгое время улыбнулась, глядя, как её маленький Миша тянет ручки к солнцу, и поняла — счастье нашло её там, где она даже не думала его искать.