— Я знала, что ты позвонишь, мама…
Телефон задрожал прямо посередине лекции. Алиса сунула руку в карман, глянула на экран и сбросила. Но он тут же завибрировал снова.
— Волкова, или выключай, или выходи отвечай, — буркнул преподаватель, смерив её взглядом.
— Можно я выйду? — Алиса укоризненно подняла брови.
— Выходи, — процедил он.
— Лидочка, ну что? У меня пары, — вздохнула Алиса, выйдя в коридор.
— Аличка… Твои родители попали в аварию, — голос Лиды дрожал.
— Что?!
— Приезжай быстрее.
Алиса вернулась в аудиторию бледная, как мел. Схватила учебники, швырнула в сумку и направилась к выходу.
— Ничего не скажешь, Волкова? — раздалось ей вслед.
— Извините, срочно… — дверь захлопнулась за её спиной.
— Аля, стой! Что случилось? — Максим догнал её на лестнице.
— Не знаю… Лида позвонила. Говорит, родители в аварии, просит приехать.
— Живы? Я с тобой.
— Макс, не надо…
— Мало ли что. Дай телефон, вызову такси. — Только тут Алиса заметила, что до сих пор сжимает телефон в кулаке.
— Господи, лишь бы живы… — прошептала она, подавая ему мобильник.
Всю дорогу домой Алиса грызла ремешок сумки. Максим накрыл её руку своей ладонью, молча сжимая пальцы.
— Пожалуйста, быстрее, — взмолилась Алиса водителю.
— Нельзя, везде камеры, — развел он руками.
— Я заплачу за все штрафы, просто езжай! — голос дрогнул.
— Эх, держись, — таксист резко прибавил газу, лихо вильнул между машин. — Разобьёмся — так вместе.
Вот и её дом. Пока Максим расплачивался, Алиса уже рванула к калитке.
Лида высунулась из окна, вышла на крыльцо большого особняка, руки прижаты к груди, глаза красные.
— Они живы?! — Алиса влетела на крыльцо.
— Борис Леонидович умер сразу… А Маргарита Степановна в больнице.
— Почему сразу не сказала?! Где?!
— В Первой горбольнице.
— Макс, такси ещё тут?! — обернулась она.
— Сейчас. — Он достал телефон. — Вы ещё тут? Вернитесь, пожалуйста…
Алиса уже не торопилась. Всю дорогу до больницы она рыдала в плечо Максиму.
Врач не хотел пускать её к матери.
— Это моя мама! Пустите меня! — голос сорвался.
— Она без сознания, состояние тяжёлое.
— Просто дайте мне её увидеть!
— Ладно. Только без истерик.
Потом они снова ехали в такси, теперь уже домой.
— Мама… Она ведь выживет? — шептала Алиса. — У меня больше никого нет…
— А Лида? — спросил Максим.
— Домработница. Работает у нас тридцать лет, с дедушкиных времён. Говорила, что тётя, чтобы не позориться…
— Почему?
— Да все в группе с домработницами? Представляешь, если бы узнали?
Остаток пути они молчали. У дома Максим порывался выйти, но Алиса остановила его.
— Не надо… Я завтра позвоню.
Лида встретила её на кухне.
— Ну что? Видела маму?
— Да… В коме.
— Господи, Аличка… — Лида обняла её и разрыдалась. — Будем надеяться, что Маргарита Степановна выкарабкается. А Борисом Леонидовичем займётся ритуальное агентство. Они уже звонили… Какой хороший человек был… Никто слова грубого не слышал… — причитала она, гладя Алису по спине.
Та оставила её и поднялась в комнату, свернулась калачиком на кровати.
Лида разбудила её на рассвете. По опухшему лицу и сочувствующему взгляду Алиса сразу всё поняла.
— Ночью позвонили… Умерла… Царствие небесное… — Лида перекрестилась. — Как же так, родная?
Потом они сидели на кухне.
— Я совсем одна, — прошептала Алиса.
— Я пока побуду… Но я старая, мне бы уже на покой. Тридцать лет у вас, ещё при твоём деде работала…
Прошли похороны, поминки, сорок дней. Гости перестали приходить, телефон замолчал. Дом погрузился в тишину.
Алиса ходила на пары, потому что Максим заставлял. А так бы лежала в комнате, уставившись в стену. Лида кормила её под угрозой ухода: «Не съешь суп — уйду!»
И Алиса ела — лишь бы не остаться одной в этом огромном доме.
Они снова сидели на кухне. Чай в чашках остывал, не тронутый.
— Я клялась твоим родителям не говорить… Но теперь их нет, — Лида перекрестилась. — Пусть простят меня.
— О чём ты? — устало спросила Алиса.
— Ты не одна. У тебя есть мать.
— Что за бред? Мама умерла.
— Умерла Маргарита Степановна. Она тебе не родная. А родная, думаю, жива.
Алиса уставилась на неё.
— Как… А отец?
— Отец родной. Слушай.
Маргарита Степановна не могла иметь детей. Лечилась, везде ездила — без толку. И тут на фирму к Борису Леонидовичу устроилась девчонка, Катя. Из глухой деревни, в институт не поступила, осталась в городе. Красивый мужчина, богатый — она, конечно, влюбилась.
Потом забеременела, хотела аборт. Пришла к Борису Леонидовичу за деньгами. А он предложил другой вариант: родить и отдать ребёнка им. Катя сначала согласилась, но перед родами передумала.
— Ты хочешь, чтобы твоя дочь росла, как ты? — сказал он ей. — В нищете, без будущего? Я жену не брошу, а помогать вечно не стану.
В итоге Катя подписала отказ. Алису привезли из роддома, выдали за дочь Маргариты Степановны.
Но Катя не выдержала — ходила вокруг дома, умоляла Бориса Леонидовича дать ей увидеть дочь.
— Он сжалился. Взял её няней, но взял клятву — никогда не открывать правду. Маргарита Степановна ревновала, не давала им сблизиться… Потом Катя не выдержала и ушла.
Лида выдохнула.
— Так что ты не одна. А теперь отпусти меня — совесть чиста.
— Хорошо… Как её звали?
— ЕкатеринаА потом, когда Алиса обняла Екатерину на вокзале перед отъездом, та неожиданно прошептала: “Ты так похожа на него…” — и впервые за всё время заплакала.