— Так, стоп! Он мои деньги прокурил, а теперь я ему ещё и должна?! С чего бы это?
— Он твой отчим! — выпалила мама.
Света подняла брови так высоко, что лоб превратился в гармошку. Татьяна смотрела на неё, скрестив руки. В кухне стояла духота, будто в банке. Прямо как в их отношениях.
— Отец оставил мне половину квартиры. А этот человек — чужак, — спокойно сказала Света.
— Ну пойми же, — вздохнула Татьяна. — Он тут десять лет прожил. Вкладывался в ремонт, помогал, чем мог.
Света фыркнула, едва сдерживая смех.
— Помогал? Это когда он, сидя на диване, орал, что я неправильно мою посуду? Или когда требовал, чтобы я гладила его рубашки, потому что сам он утюг в руках не держал?
— Ну, не деньгами, конечно, — замялась мать. — Но он же семья. Ты сама его папой называла.
Света уставилась на магнитики на холодильнике. Ещё те, старые, из поездок с отцом. В какой-то момент коллекция перестала пополняться. Когда появился Игорь, стало не до путешествий.
— Назвала один раз, чтобы ты не ревела, — тихо призналась Света. — В четырнадцать лет. А он потом этим, как знаменем, размахивал.
В голове всплыло воспоминание: Света прибегает домой в слезах. Весь класс идёт в кино, а её не пустили. Игорь заявил, что «девчонке нечего шляться по вечерам».
— Но все идут! Почему я не могу?
— В моё время дети родителей не перечили. За такое по шее получали.
Он не кричал, но сказал так, что ком в горле застрял до утра. Света не плакала. Просто лежала, уткнувшись в подушку, и слушала, как он бубнит в соседней комнате:
— Избаловала ты её. Принцесса. Только деньги на неё тратим, а толку ноль. В мои годы…
Света сжала кулаки. Это было только началом. Потом пошли придирки: «одевается как неряха», «слишком много ест», «болтает попусту». Иногда он командовал ею, будто она служанка в его вотчине.
Но Света быстро смекнула: на работе его никто не слушал, да и работать он не торопился. Зато дома мог стукнуть кулаком по столу и сделать вид, что тут главный.
— Мам, — Света вернулась в реальность. — Половина квартиры моя. По закону. Игоря в документах нет.
— Свет, ты не понимаешь. Если продадим и разделим на двоих, Игорь… для него это будет удар. Он же тебя как дочь считает.
— Ага. Тогда давай так: я продам свою часть какому-нибудь незнакомцу, и он будет делить кухню с твоим «почти папой». Это тоже удар?
Татьяна замолчала, закрыла глаза. Губы задрожали. Она боялась остаться одна.
— Он же столько лет здесь… — прошептала мать. — Вложил душу. Неужели ты не чувствуешь?
— Чувствую. Чувствую, что если не отстою своё сейчас — никто не отстоит. А ещё чувствую, что если сяду на шею первому встречному, стану такой же, как ты.
Она ушла. Не могла больше находиться в этом чужом доме.
На улице пахло весной. У остановки громыхал автобус. Дети слизывали с рук капающее мороженое. Жизнь шла своим чередом, будто в квартире на пятом этаже не рухнул маленький мир.
После разговора Света неделю не звонила матери. Зачем общаться с тем, кто лишь повторяет чужие слова?
Она нашла риелтора, объяснила ситуацию: квартира в долях, хочет продать свою часть, купить хотя бы комнату. Чтобы не платить за аренду и не жить по соседству с Татьяной и Игорем.
Покупатель нашёлся быстро. Мужик после развода, искал временное жильё. Вёл себя тихо, даже мать не довёл до истерики — а это было достижение.
Конечно, позже Татьяна вылила всё на дочь. Как только покупатель ушёл, в телефон посыпались голосовые:
— Свет… Ты сейчас не квартиру продаёшь. Ты семью продаёшь.
Света слушала и молчала. Сообщения сыпались, и в какой-то момент она действительно почувствовала себя предательницей. Правильно ли это? Жить с соседями — ад. Но где тогда жить ей? Вечно снимать, имея свою долю?
Она позвонила отцу. Они общались редко. Он жил в другом городе, завёл новую семью, но в трудные моменты Света всё равно звонила. Не жаловалась — просто хотела услышать здравый смысл.
— Привет, пап. Помнишь квартиру, которую на меня с мамой оформил?
— Конечно. Что с ней?
— Мама хочет, чтобы Игорь получил долю с продажи. Мол, «он десять лет тут жил».
На том конце повисло молчание. Потом отец устало вздохнул:
— Я ж не просто так квартиру оформлял. Да, алименты не платил. Но хотел, чтобы у тебя был старт. Тебе, а не ей. Чтобы ты не зависела. А что там теперь творится — на совести твоей мамы.
Для Светы это было новостью. Она думала, что ей всегда полагалась только половина. «Ладно, бог с ней, с половиной. Теперь бы разгрести последствия», — решила она.
— То есть ты считаешь, я права? — осторожно спросила она.
— Ты взрослая. Делай, как считаешь нужным. Но не назло — по уму.
После звонка стало легче. Но тут всплыло ещё одно воспоминание.
Она училась в колледже. Мать и Игорь заявили, что содержать её не будут, и Света устроилась раздавать листовки. Зарплата — копейки, но на еду хватало. Однажды она купила йогурты, сыр и кусочек копчёной колбасы. Положила на свою полку в холодильнике.
Утром остался только йогурт и огрызок колбасы. Игорь сидел на кухне, жрал картошку и потягивал пиво.
— Это ты моё взял? — спросила Света.
— А что, твоё помечено? — огрызнулся он. — Мы же семья. Вот своих детей заведёшь — поймёшь. Пока живёшь за наш счёт — делись и благодари.
После этого она перестала оставлять еду в холодильнике.
Но на этом не закончилось. Мать постоянно просила денег:
— Порошок закончился. Скидываемся.
Хотя Света видела — пачка почти полная. Она купила её две недели назад.
С каждым месяцем она всё больше чувствовала, как её зарплата растворяется в потребностях взрослого мужика, который месяцами не работал, но всегда знал, как ей жить.
Теперь всёИ когда Света увидела в витрине агентства фото уютной студии с балконом, она поняла — вот оно, её новое начало, без чужих советов и чужой картошки в холодильнике.