Варвара сжимала в руке мокрый от нервного пота листок с анализами. В переполненном коридоре женской консультации не хватало воздуха.
— Морозова Варвара Михайловна! — раздался голос медсестры.
Она вошла в кабинет к усталой врачихе с безразличным взглядом. Та бегло просмотрела бумаги.
— Всё в порядке. Пусть муж проверяется.
Варваре стало холодно. Виталий? Но как…
***
Дома свекровь яростно рубила капусту, будто вымещала злость на доске.
— Ну что, дочка, что сказали? — не отрываясь от дела, спросила Валентина Петровна.
— Я здорова, — пробормотала Варвара, снимая пальто.
— Тогда почему… — Свекровь подняла взгляд, и в её глазах мелькнуло беспокойство. — Виталию надо к врачу?
Нож замер. Валентина Петровна выпрямилась во весь рост.
— Чепуха! Мой сын здоров! Эти врачи ни черта не смыслят. Раньше рожали без всяких анализов!
В комнате валялись носки — один серый, другой в полоску. Варвара машинально подобрала их. За три года брака эти носки стали символом их жизни — непарные, несовместимые.
Виталий пришёл поздно, плюхнулся в кресло.
— Что за лицо, будто на похоронах? — буркнул он.
— Нам нужно поговорить.
Она протянула анализы. Он пробежал глазами и отшвырнул листок.
— И?
— Тебе надо обследоваться.
— С чего вдруг? — Виталий вскочил. — Я здоров как бык! Ты посмотри на меня!
Он действительно выглядел крепким — широкие плечи, густые волосы. Но болезни часто незаметны глазу.
— Виталик, ну пожалуйста…
— Хватит! — рявкнул он. — Не хочешь детей — так и скажи! К чему эти спектакли?
Из кухни доносилось тяжёлое дыхание свекрови — та подслушивала, не скрываясь.
— Я мечтаю о ребёнке, — тихо сказала Варвара.
— Где же он тогда? Может, у тебя были аборты, а теперь не получается?
От этих слов её будто ударили. Она отшатнулась.
— Как ты можешь…
— А как ещё? Три года — и ничего! А теперь врачи говорят, что я… — Он сжал кулаки, не договорив.
Дверь распахнул “танк” — Валентина Петровна ворвалась в комнату.
— Витенька, не слушай её! Это всё от безделья. Занялась бы работой — не маялась дурью.
Варвара взглянула на мужа. Тот отвернулся к окну.
— Ты правда так думаешь?
— Не знаю, что думать, — сквозь зубы процедил он. — Но здоровый мужик по врачам не шастает.
Свекровь одобрительно кивнула:
— Верно, сынок. Не мужское это дело.
Варвара почувствовала, как внутри что-то рвётся. Как натянутая струна.
— Хорошо, — ровно сказала она.
Началась война. Свекровь цеплялась к каждой мелочи — соль не так стоит, пыль на полке, кастрюля не до блеска вымыта. Варвара молча терпела.
— Может, тебе вообще не дома сидеть? — язвительно спросила свекровь за ужином. — Работу нашла бы, а не по поликлиникам шлялась.
Виталий молча ковырял вилкой в тарелке.
— Я работаю, — напомнила Варвара.
— Два дня в неделю — не работа, а баловство.
— При чём тут моя работа?
— А при том! Сын мой здоров, а ты его больным выставить хочешь! Когда детей нет — виновата женщина! Так во все времена было!
Варвара встала из-за стола. Ноги подкашивались.
— Куда это? — ехидно спросила свекровь. — Ещё не доели.
— Устала.
— От чего уставать? Два дня в неделю работаешь — небось сил нет!
В глазах Виталия мелькнуло что-то похожее на жалость, но он промолчал.
Ночью Варвара лежала и слушала храп мужа. Раньше этот звук успокаивал — значит, близкий рядом. Теперь раздражал. Как она не замечала его упрямства раньше?
Утром она сложила вещи в старый рюкзак — платья, бельё, косметику.
— Это куда? — свекровь замерла с чашкой в руках.
— К бабушке.
— Надолго?
— Не знаю.
Виталий вышел из ванной, увидел рюкзак.
— Варя, это что?
— То, что видишь.
— Ты серьёзно?
— А как иначе? Ты к врачу не идёшь, мама твоя меня во всём винит. Зачем мне тут?
Он опустил голос:
— Не дури. Куда ты пойдёшь?
— К бабуле Любе.
— В эту каморку? Там же тесно!
— В тесноте, да не в обиде, — усмехнулась она.
Свекровь фыркнула:
— И правильно! Пусть поживёт со старухой, поймёт, как тут хорошо было.
Виталий сердито посмотрел на мать, но не возразил.
Варвара взяла рюкзак, направилась к двери.
— Варь! — окликнул он.
Она обернулась. Он стоял растерянный, с мокрыми от душа волосами.
— Когда вернёшься?
— Когда сходишь к врачу.
Дверь захлопнулась.
Бабуля Люба ахнула, увидев внучку:
— Варюша! Что случилось?
— Поссорились. Можно пожить у тебя?
— Конечно, родная. Только тесновато…
— Ничего, бабуль.
Квартирка действительно была крошечной — кровать, стол, старенький телевизор. Но уютно и пахло ванилью — бабушка любила выпечку.
— Расскажи, что стряслось, — попросила старушка, ставя чайник.
Варвара выложила всё. Бабуля качала головой:
— Эх, дураки… Мужики гордые. Для них признать слабость — смерти подобно.
— А я должна ждать, пока он созреет?
— Нет. Правильно сделала, что ушла. Пусть одумается.
Первые дни прошли тихо. Варвара спала на раскладушке, помогала по хозяйству. Виталий звонил — она не брала трубку.
Потом бабушка пожаловалась на боли. “Скорая” увезла её.
— Не тревожься, деточка, — шептала Любашенька. — Старая я, всякое бывает.
В больнице ей стало лучше. Варвара приходила каждый день — приносила еду, рассказывала новости.
— Как дела с мужем? — спросила однажды бабуля.
— Да никак. Звонил, кричал в трубку.
— А ты отвечала?
— Первый раз — да. Потом — нет. Что толку?
— Может, он уже к врачу сходил?
— Не думаю.
В коридоре Варвара чуть не столкнулась с врачом — молодым, светловолосым, с добрыми глазами.
— ИзвиОна шла мимо Виталия, держа за руку Дениса и ведя коляску с их сыном, и в тот момент поняла, что счастье — это когда тебя слышат и ценят.