**Дневник.**
«Сама виновата, что без денег. Никто не заставлял замуж выходить и детей рвать» — мать бросила это мне в лицо, когда я попросила помочь.
Мне было двадцать, когда я вышла за Сергея. Сняли однокомнатную клоповник на краю Екатеринбурга. Работали: он — на заводе, я — в аптеке. Жили скромно, но хватало. Мечтали скопить на свою квартиру, и тогда казалось — всё по плечу.
Потом родился Данила. Через два года — Артём. Я ушла в декрет, Сергей стал брать подработки. Но даже с его сверхурочными денег не хватало. Всё съедали памперсы, смеси, врачи, ЖКХ и, конечно, аренда. Только за неё отдавали половину его зарплаты.
Смотрела на сыновей и каждое утро просыпалась с мыслью: а если Сергей сляжет? А если выгонят? Что тогда?
Мать жила одна в «двушке» в центре. Бабка — тоже. Обе — с пустыми гостиными. «Не дворец же прошу, — думала я. — Временный приют. Пока дети маленькие. Пока не выкарабкаемся».
Предложила матери переехать к бабке: пусть живут вместе, а мы займём её квартиру. Места хватило бы — всего-то мы с Сергеем да двое малышей. Но мать даже слушать не стала.
— С бабкой? — фыркнула. — Ты охуела? Мне что, на пенсию пора? Ещё пожить охота. А с ней — нервы трепать. Живите, где хотите, но меня не трогайте.
Проглотила обиду. Позвонила отцу. Он давно с новой женой. У них четырёшка, и я надеялась, что заберёт бабку — ведь это его мать. Но он тоже отказался. Сказал: «У меня свои дети от второго брака. Квартира и так битком».
В отчаянии снова позвонила матери. Рыдала, умоляла пустить нас хоть на время. И тогда она выдала:
— Сама нарожала — сама и выкручивайся. Никто тебя замуж не тянул. Никто детей не заказывал. Захотела взрослой жизни — теперь получай.
Словно кипятком ошпарило. Сидела с телефоном, а внутри всё рухнуло. Это говорит родная мать. Та, что должна быть опорой. Я не золотые горы просила — просто крышу над головой.
Наутро с Сергеем решали, что делать. Единственная, кто откликнулся, — его мать, Галина Ивановна. Живёт в деревне под Пермью, в старом доме. Говорит: «Переезжайте, помогу с внуками, пока вы на ноги встанете».
Но страшно. Деревня — не город. Там нет больницы, школы, автобусов. Боюсь, переедем — и навсегда там застрянем. Что дети вырастут без шансов, без будущего. Что я сама сломаюсь, отрежу себя от мира.
Но выбора нет. Мать отвернулась. Бабка слишком стара. Отец нас за семью не считает. И вот я стою на распутье: шагнуть в пустоту или принять чужую, но честную руку помощи.
Самое горькое — не бедность, не тяготы. А то, что родные по крови стали чужими по духу. И страшно не за себя. За сыновей. Чтобы они никогда не узнали, каково это — быть лишними для собственной семьи.
**Вывод:** кровь — не вода, но иногда она ледянее самой лютой зимы.