— Вы пока идите, а я подъеду.
— Ты где?
— На даче. Мама попросила отвезти.
На даче. В тот самый день, когда твой сын впервые переступает порог школы…
Светлана стояла у раковины, сжимая в руке губку так, будто это был последний шанс на спасение. Пальцы дрожали — не от ледяной воды, а от ярости. На плите шипела подгоревшая манная каша, из спальни доносился бормочущий телевизор, а в голове крутилась одна мысль: «Сейчас? Серьёзно? Первое сентября!»
…Муж исчез рано. Без слов. Просто хлопнул дверью, и в доме воцарилась гробовая тишина. Она подумала: может, вышел в гараж или за хлебом. Сын уже проснулся, потёр сонные глаза, в пижаме побрёл в ванную.
Всё было как обычно. Если не считать одного: папа так и не вернулся.
— Витя, ты совсем рехнулся?! — спросила она, когда наконец дозвонилась.
— Ну мама срочно попросила, — оправдывался он. — Вы пока идите, а я подъеду.
— Ага, конечно. Срочно. В восемь утра. Первого сентября, — голос Светланы стал холоднее, чем сибирский январь.
— Слушай, я же не нарочно… Она попросила! Мы быстро.
Светлана молчала. Потому что если бы она заговорила, плотина сдержанности рухнула бы. А истерика утром — не лучший пример для новоиспечённого первоклашки. Вместо слов она просто бросила трубку.
Пусть теперь вся ответственность на них.
— Мам, а где папа? — сын стоял в новенькой белой рубашке, старательно застёгивая пуговицы. Ковырялся, волновался, но не ныл.
— Бабушке срочно понадобилось на дачу. Папа повёз, — ответила Светлана без эмоций.
— Он потом приедет? — в голосе мальчика затерялась надежда.
— Не знаю, солнышко. Вряд ли.
— А он знал, что у меня сегодня праздник?
Они обсуждали это всю неделю. Но сын, видимо, не мог понять, как отец мог так поступить.
— Знал, — тихо сказала Светлана.
Мальчик опустил глаза, промолчал. Сел за стол и уткнулся в телефон. На столе стоял букет для учительницы, у двери — новенький ранец с космонавтами. Всё было готово к празднику.
Всё, кроме семьи.
На линейке сын держался стойко. Не улыбался, не плакал, только крепче сжимал мамину руку, пока вокруг носились дети, бабушки и папы с фотоаппаратами. У всех вокруг был настоящий праздник.
Светлана тоже фотографировала, подбадривала. Ком в горле мешал дышать, но она улыбалась за двоих. А то и за троих. Но этого было мало.
Когда старшеклассник нёс на плечах девочку с колокольчиком, пришло первое сообщение от свекрови: «Сделай побольше фото. И мне пришли. Очень хочу посмотреть!». Второе — через пятнадцать минут: «Пусть Степа мне помашет! Я мысленно с вами!»
«Мысленно с нами?» — Светлана стиснула зубы. «Мысленно» — это ведь так удобно. Никаких усилий.
Она не ответила. Не потому, что боялась ссоры. Просто… ей нечего было сказать этому человеку.
После линейки они зашли в кафе, заказали мороженое и молочные коктейли, потом прогулялись по скверу. План был другой: папа должен был свозить их в парк аттракционов. Но папа копал картошку. Вместо аттракционов — сквер.
— Мам, а можно я не буду отвечать, если бабушка позвонит? — спросил сын, когда в рюкзаке завибрировал телефон.
— Конечно, — кивнула Светлана. — Я бы тоже не стала.
Она ничего не объясняла. В этом не было нужды. Сын просто обнял её, прижался так крепко, будто хотел передать всю обиду через это объятие.
Что-то внутри окаменело. Поэтому, когда муж позвонил вечером, она не взяла трубку. Сын — тоже.
Ограничились перепиской.
— Ты ведёшь себя как ребёнок. Подними трубку. Мама обижается, — написал Виктор.
— Твой сын — тоже, — ответила Светлана.
— Степа обиделся?
— Да. Потому что для него сегодня был важный день. А ты выбрал картошку. Желаю богатого урожая.
Виктор вернулся ближе к девяти. Вошёл на цыпочках, будто боялся разбудить кого-то или, что вероятнее, разжечь конфликт. Сын уже спал. Светлана сидела в гостиной с книгой, но не читала. Не могла. Просто держала её, как щит от чужих равнодушных глаз и собственных мыслей.
— Может, завтра куда-нибудь сходим? Втроём, — предложил муж, присаживаясь рядом. — В кино или в кафе. А то мы всё как кошка с собакой.
Светлана подняла брови и посмотрела на него. Никакой радости, только усталость.
— Думаешь, в жизни всё как в рабочем календаре? Перенёс дедлайн — и ладно? Ты нужен был сыну сегодня.
— Я же не специально, — Виктор потер переносицу. — Мама неожиданно попросила, я не мог отказать.
— Угу. Только от твоего «не мог» Степе не легче. Он ждал тебя. До самого конца.
— Ну не драматизируй… — проворчал муж. — Ты мне скажи, что тебе надо?
Светлана усмехнулась. Сухо, без радости. Виктор видел ситуацию иначе. Никто не умер, земля не разверзлась, просто жена вредничает.
Он не понимал, что для неё это было предательством. Или не хотел понимать.
— Много чего. Но в первую очередь — то, что ты не видишь, как обидел сына. Тебе кажется, что всё само рассосётся.
Раньше было иначе. Она вспомнила, как во время беременности Виктор сам сказал:
— Я хочу быть в его жизни, а не просто числиться в графе «отец». Хочу быть настоящим папой.
Он научил Степу кататься на коньках, мастерить бумажные кораблики, лепить снеговиков. В глазах мальчика горел восторг, а Виктор смотрел на него, как на самое дорогое в жизни.
Даже свекровь тогда пекла пироги. Правда, больше для себя, чем для внука, но хоть что-то. Она сыпала комплиментами, но всегда с привкусом эгоизма: «Какой красавец у меня внук! Весь в деда!»
Семейные застолья были шумными, с размахом: торты домашние, салаты в виде елок, компоты в графинах. Но как только гости расходились, фасадОни сидели на диване под пледом, и Света понимала — пусть не всё так, как мечталось, но они есть друг у друга, а это самое важное.