Так случилось, что на склоне лет я осталась в полном одиночестве. Не по своей воле, не из-за злого рока — а потому что моя невестка, та самая, которой я когда-то распахнула двери своего дома, вышвырнула меня, как ненужный хлам. Теперь мой дом — это покосившаяся изба в глухой деревушке под Вологдой. Без удобств, с печным отоплением, с утренней топкой, с ведром воды из колодца и туалетом во дворе. Всё, что у меня было, — теперь её.
Меня зовут Галина Васильевна. Родом я из Иваново. Моему Сергею — тридцать три. Женился он пять лет назад. Женился, ослеплённый, как мне казалось. Привёл в дом эту Светлану — южанку без жилья, без образования, без стыда в глазах. Сын был очарован, а у меня с первого взгляда защемило сердце. Но промолчала. Надеялась — пройдёт.
После свадьбы мы втроём ютились в моей двушке. Я отдала им большую комнату, сама перебралась в тесную спаленку, где и развернуться негде. Не прошло и пары месяцев, как Светлана объявила, что ждёт ребёнка. Срок уже приличный. Но вот загвоздка — Сергей познакомился с ней всего за месяц до зачатия. Я прикинула даты. Не сходится.
— Родила раньше, — буркнула она.
— Раньше? А почему ребёнок в срок, здоровый, даже намёка на недоношенность?
Я сжала губы. Сын поверил. А я — нет. Уже тогда чуяла: чужой это кровь. Но что докажешь, если сын слеп?
Сначала она ещё изображала хозяйку — мыла полы, варила борщ. Потом перестала. Всё легло на мои плечи. А затем началось самое страшное. Светлана потребовала, чтобы я отдавала пенсию им «в семью». Без завуалированности, прямо в лоб.
— А ты-то что вносишь, Света? — спросила я. — Ни дня в жизни не работала!
Сергей встал на её защиту. Теперь я должна была отчитываться за каждую копейку, потраченную на себя. Видно, Светлана его хорошо обработала. Знала все мои надбавки, пенсии, пособия. Всё у неё было на карандаше. Даже на лекарства ругалась.
В какой-то момент мне это надоело. Купила маленький холодильник и поставила в своей комнате. Перестала скидываться на еду, разделила коммуналку. Не собиралась кормить дармоедку и её ребёнка. Не обязана — и всё.
Тогда Светлана поняла — так просто меня не сломать. Однажды, в мое отсутствие, она перерыла мои бумаги. Нашла документы на квартиру. А там подвох: после развода с отцом Сергея я выкупила его долю, но оформила жильё на сына. Тогда думала — ну пусть будет его, ведь он у меня один…
Светлана ликовала. Пригрозила:
— Вали отсюда! Ты здесь никто! Жалуешься Серёже — разведусь и половину заберу! Будете оба на улице!
Что я могла сделать? Понимала — сын между двух огней. Не хотела его разрывать. Собрала вещи и уехала в старый дом в деревню. Купили его когда-то с бывшим мужем, но так и не достроили. Теперь я здесь — в этом забытом богом уголке, где зимой стены промерзают, а летом дым из трубы — единственный знак, что я ещё жива.
Сергею сказала, что хочу тишины, природы. Он не заподозрил ничего. А Светлана только обрадовалась — лишний рот исчез. Сын приезжал в первый год пару раз, теперь и вовсе пропал. Знаю — она не даст. Не пустит.
Жалею лишь об одном — что не оформила квартиру на себя. Что поверила в сыновнюю любовь, в порядочность невестки. А теперь я одна — без крыши, без семьи, без надежды. Старость, которая должна быть в тепле, превратилась в борьбу за выживание.
Вот так чужая женщина, впущенная в мой дом, отняла у меня всё. Квартиру. Сына. Достоинство. И теперь каждую ночь молюсь, чтобы Сергей прозрел. Чтобы понял, с кем связал жизнь. Но боюсь — будет слишком поздно…