**Дом для Надежды**
Антон с детства боготворил старшего брата и во всём ему подражал. Если Витя ел котлету с горчицей, даже если та была жутко горькой, Антон упрямо жевал свою, скривившись. Если брат выскакивал во двор без шапки — через секунду и Антон срывал свою, хоть мама потом верещала: *”Виктор, надень, а то Антон заболеет!”*
Разница в шесть лет казалась Антону пропастью. Почему мама не родила его хотя бы на пару лет раньше? Витя гулял с друзьями, а младшего брата с собой не брал.
— Ты мне не младенец, чтоб за тобой присматривать. Ребятня ржать будет, — отмахивался он.
Антон ревел.
— Прекрати! А то больше с тобой картины смотреть не буду!
И Антон моментально замолкал, будто кнопку выключили.
Витя здорово рисовал. Антон заворожённо следил, как карандаш в его руках оживлял бумагу, пытался повторить — но получались лишь каракули. Тогда Витя садился рядом и терпеливо объяснял, как правильно держать карандаш, с каким нажимом вести линию. В эти минуты Антон чувствовал себя счастливым.
Конечно, они ссорились и даже дрались. Витя щелкал его по лбу, обзывал *”коротышкой”* и *”щенком”*, а Антон мстил: прятал карандаши или дорисовывал к портретам в альбоме бороды и усы.
Как-то Витя всё же взял брата с собой в парк, где тусовались пацаны из соседних дворов. Они прятались за кустами и курили.
— Родителям проболтаешься — ноги оторву, — пригрозил Витя, сплюнув сквозь зубы.
Антон не сомневался, что он так и сделает. Даже когда брат перегибал палку, он никогда не ябедничал.
В школе Антона не трогали — все знали, что он брат Вити. Тот не был отпетым хулиганом, но его побаивались: занимался борьбой и дрался до последнего.
Антон уговорил маму записать его в ту же секцию, но, как и с рисованием, ничего не вышло. Он не любил драться. Вскоре бросил, признав поражение, и с головой ушёл в учёбу. Там-то он и обошёл брата с разгромным счётом.
Витя был крепок кулаками, но учился кое-как. После школы поступил в политех на строителя. В его рисунках всё чаще мелькал один и тот же женский образ. Антон фыркал: ничего особенного.
Теперь у Вити была своя студенческая жизнь, в которой не было места школьнику Антону. Домой он приходил поздно, задумчивый и молчаливый.
Однажды Антон наткнулся в его тетради на стихи. Сразу понял, кому они посвящены — той самой девушке с рисунков.
— Мог бы найти кого-нибудь посимпатичнее, — пробурчал он. — Вот Машка Соколова — красавица, все пацаны за ней бегают. Ей бы стихи писать.
Антон даже не понял, как оказался на полу. Щека горела, будто её прожгли паяльником.
— Что с лицом? Опять подрался? — за ужином мама пристально посмотрела на него.
Витя хмыкнул и невозмутимо продолжил уплетать макароны по-флотски.
— Поскользнулся, упал на бордюр, — скрипнул Антон. Говорить было больно.
Мама строго взглянула на Виктора. Тот лишь развёл руками.
После института Витя женился. Привёл невесту познакомить — Надю. Милую девушку с тёплыми карими глазами и весёлым вздёрнутым носом.
— Ты мне не нянька, — бросил Антон, когда мама отчитала его за слишком пристальный взгляд.
Но чем больше он наблюдал за Надей, тем больше она ему нравилась.
После свадьбы Витя переехал к ней и её маме. В дом заглядывал редко. Устроился в крупную строительную фирму, через год у них родился сын. В тесной квартире стало негде развернуться, и Витя начал строить дом. Сам чертил проект, сам руководил. Отец с гордостью помогал деньгами.
Антон тем временем поступил на юрфак.
— Стройка — для неудачников, — язвительно заметил он. — Умные должны головой работать, а не руками.
Как-то мама отправила Антона отнести вещи для племянника. Надя встретила его на пороге — округлившаяся, ещё более красивая.
— Заходи, — рассмеялась она, втягивая его в прихожую. — Витя в командировке, а у меня в ванной верёвка порвалась. Починишь?
Антон починил. Потом держал на руках маленького Максима, наблюдал, как Надя хлопочет на кухне, и понял: он пропал.
Через три дня Надя позвонила в слезах: Витя не вернулся. Полиция нашла его тело за городом — нож в живот, сброшен с поезда.
Дом Витя почти достроил. Отец с Антоном доделали остальное, и вся семья переехала туда. Надя ходила как тень, даже сыну не улыбалась.
Антон не находил себе места. Как спать, зная, что она — за стеной? Порой он ловил её взгляд, полный… страха?
— Ты боишься меня? — спросил он как-то.
— Нет… Просто… Ты так похож на него.
— Тогда прикоснись, — шагнул вперёд Антон.
Она отпрянула.
Три года муки. Он ловил на себе взгляды матери, специально громко болтал с девушками по телефону — лишь бы Надя хоть как-то отреагировала.
— Виктора нет, — однажды вырвалось у него. — Ты не видишь, что я тебя люблю?
— Ты хороший, но… — Надя убежала.
Через месяц Антон объявил, что уезжает в Москву.
— Из-за Нади? — спросила мать.
— Не буду видеть — забуду.
Но через полгода он вернулся на похороны отца.
— Мама говорит, ты из-за неё уехал, — наивно сообщил Максим. — А ей ты нравишься.
— Что она ответила? — едва дыша, спросил Антон.
— Сказала, что это плохая идея, — за спиной раздался голос Нади.
После похорон мать наконец высказалась:
— Хватит тянуть. Все вас уже осуждают.
На следующий день Надя сама пришла к нему.
— Собираешься? — кивнула она на чемодан.
— Да.
— Я согласна.
— На что? Перевезти твою маму? Давно пора.
— И на это тоже. Стать твоей женой.
Книги с грохотом посыпались на пол.
— Не из благодарности,”И когда через год у них родилась дочь, Надя наконец засмеялась тем самым лёгким смехом, который Антон помнил ещё со дня их первой встречи.”