Такси мягко шуршало шинами по мокрой осенней мостовой. Пожилой шофёр не спеша вёл машину по знакомым переулкам родного города, украдкой поглядывая в зеркало на своих необычных пассажиров.
На руках у молодой женщины мирно посапывал младенец лет шести месяцев, поэтому его особенно насторожил названный адрес — городской детский дом.
Родители ребёнка выглядели счастливой парой: он — высокий, статный офицер в форме капитана авиации, она — просто красавица с большими васильковыми глазами и льняными волосами, рассыпавшимися по плечам.
— Сережа, цветы! — напомнила она, обращаясь к военному.
— Помню, Любаша, помню, — ответил он и попросил водителя: — Батюшка, остановите у цветочной лавки.
Офицер вышел и, не обращая внимания на порывистый ветер, направился к магазину. Водитель проводил его взглядом и осторожно спросил:
— Муж?
— Муж, — счастливо улыбнулась она, поправляя кружевную шапочку на головке младенца.
— Дитя у вас славное, да и сами вы вроде как люди благополучные. Чего ж в детдом-то? — с нескрываемым осуждением в голосе поинтересовался водитель.
Молодая мать сперва не поняла вопроса, но когда до неё дошёл его смысл, глаза её расширились, и она только прошептала:
— Боже… Да что вы подумали?!
— Да так… В наше время всякое бывает, — помолчав, шофёр добродушно улыбнулся: — Ну так зачем же в детдом?
— Я там выросла. Семь лет, потом меня удочерили. А мой Сергей — четыре года провёл в тех же стенах.
— У Надежды Петровны? — лицо водителя озарилось улыбкой, — Так вот оно что! И вы значит с поезда — сразу к ней? Молодцы!
— А вы её знаете? — женщина с интересом посмотрела на него.
— Да кто ж её не знает!
Шофёр уже хотел было пуститься в долгий рассказ, но дверь такси распахнулась, и в салон вплыл огромный букет алых роз в руках офицера.
— Люба, гляди, какое чудо в нашем городе есть! — с гордостью сказал Сергей.
— Сереженька! — ахнула Люба, — Даже мне таких роз никогда не дарил!
— Не сердись, Любка, — оправдывался он, — Говорю же — такие только у нас растут! А когда мы вместе в последний раз здесь были?
— Вместе?.. Вместе — лет десять назад…
…Надежда Петровна сидела в своём кабинете, кутаясь в тёплую пуховую шаль. В здании было тепло, но шаль была такая уютная, так ласково обнимала плечи, что снимать её не хотелось.
Выдалось редкое затишье: старшие воспитанники — в школе, у малышей — тихий час. В детдоме стояла непривычная тишина, лишь с кухни доносился звон посуды — готовился обед для ребят.
Надежда Петровна перебирала старый альбом с фотографиями. Лица… Лица детей, мальчиков и девочек, юношей и девушек… Всех она помнила по именам, даже взрослых называла, как в детстве — Сашенька, Вовочка, Танечка…
Вот — Люба Соколова, нет, теперь уже Ковалёва. Добрый человек — Фёдор Михайлович — удочерил её, кажется, лет пятнадцать назад…
А вот — Серёжка. Где ты, Серёжка? Окончил Суворовское, поступил в лётное училище. Вот он на фото — уже курсант, будущий лётчик, хотя в детстве мечтал стать ветеринаром, как Иван Васильевич. Ваня тоже кусок сердца забрал с собой, озорник, но не зря, не зря…
Тихие шаги в коридоре. Кто бы это мог быть? Стук в дверь.
— Войдите! — О Господи… Огромный букет роз! А кто же за ним?..
— Серёжка! Серёженька, родной мой! — Букет рухнул на пол, — Где же ты пропадал, сынок?!
— Надежда Петровна, ну что вы… Вот же я, перед вами. Не писал — не всегда получалось… Я не один. Вот — жена моя. И дочка — Наденька…
— Люба… Любочка! Неужели это ты? Возьми ребёночка, Сергей! Дай мы с Любой обнимемся…
Когда волнения улеглись и сердца забились ровнее, гости сняли верхнюю одежду, уложили спящего младенца на диванчик и уселись за стол.
— Как же вам, дети мои, удалось сохранить чувства? Так долго в разлуке… Фёдор Михайлович рассказывал мне о вас, он тепло отзывался о тебе, Серёжа.
— Я Любе слово дал, Надежда Петровна. А своё слово — я держу!
— Когда-то я уже это слышала, — добро усмехнулась она. — Люба, а у тебя как дела?
— Всё хорошо, Надежда Петровна! — По лицу Любы было видно, что она говорит искренне. — Окончила мединститут, вместе с Димой и Мишей, моими братьями. Они, знаете, меня в обиду не дадут никому. Теперь я педиатр, как папа. А с Серёжей мы всегда были рядом, даже когда в разлуке… А вот наша доченька — Надя. Имя даже не обсуждали.
— Здравствуй, Надюша, — Надежда Петровна склонилась над спящей девочкой, — Дай Бог тебе счастья. А дедушка уже видел внучку?
— Пока нет, Надежда Петровна, мы сразу к вам… — виновато улыбнулась Люба.
— Позвоните ему от меня, предупредите, а то сердце не выдержит у Фёдора и Анны от такой радости, — Надежда Петровна повернулась к Сергею и с лукавой улыбкой сказала:
— Ну, поздоровайся с Матушкой, она уж давно на тебя смотрит.
Сергей обернулся и замер. На полу, в двух шагах от него, не мигая, смотрела трёхцветная кошка. В груди у Серёжи ёкнуло, будто в далёком детстве, в заброшенном доме, где он впервые её встретил.
Наконец кошка медленно моргнула, поднялась и подошла к нему. Вскочила на колени, встала на задние лапки, положила передние на погоны капитана и стала тереться мордочкой о его щёку, мурлыча без остановки.
— Матушка, Мама… — Сергей гладил её по мягкой шерсти, уткнувшись лицом в пушистый бок. — Я тебя никогда не забывал, — шептал он ей, — если бы не ты…
— Половину детей она вырастила, — рассказывала Надежда Петровна, — все её помнят. Когда год назад у неё обнаружили опухоль — весь детдом стоял под окнами клиники Ивана ВасильДверь кабинета тихо прикрылась за ними, но тепло этого дня навсегда осталось в их сердцах, как и в стенах старого детского дома, где когда-то началась их история.