Всё началось с нелепого сна, будто я плыву по мутной реке, а берега то приближаются, то ускользают. Проснулась от звонка — младший сын объявил, что женится. Голос его звучал, как колокольчик на ветру, звенящий где-то далеко.
Я осталась одна с двумя мальчишками после того, как муж растворился в тумане будней, словно утренний пар. Младшему, Артёму, тогда было четыре, старшему, Дмитрию — десять. Мама, как тень, всегда рядом: и котлеты жарила, и уроки проверяла, пока я вкалывала на двух работах, будто лошадь на извозе.
Сыновья выросли — лица чистые, глаза ясные. Дмитрий уехал в Новосибирск, обрёл свой дом, свою жизнь. А Артём… Он всегда был ближе — и душой, и в прямом смысле. Когда он поступил в университет, я рванула в Польшу, мыла полы в чужих домах, ухаживала за стариками, чьи лица напоминали смятые газеты. Каждую злотую откладывала — не себе, ему.
Потом он привёл Ольгу. Тихая, с глазами, как мокрый асфальт после дождя. Улыбалась мне так, будто примеряла улыбку, как платье на распродаже. А я, дура, повелась. Отдала им квартиру в Подольске — ту самую, за которую ночами спину гнула. Устроила свадьбу — торт в три яруса, шампанское рекой, музыканты, будто на царском балу.
А потом — сон оборвался.
Зашла к ним через две недели, с пирогами, как полагается. Ольга встретила меня взглядом, холодным, как февральская слякоть.
— Тамара Викторовна, — начала она, будто зачитывала приговор, — давайте договоримся: видеться будем по праздникам. Так — спокойнее.
Чашка в моих руках вдруг стала тяжёлой, как гиря.
— То есть… как? — прошептала я, но ответа не ждала.
Мой Артём стоял у окна, молчал, будто его язык отняли.
Я вышла на улицу, где снег хрустел под ногами, как битое стекло. В маршрутке сжала кулаки, чтобы не разрыдаться. Всю жизнь — в трубу. Всю любовь — под ноги.
Дмитрий позвонил вечером:
— Мам, они себя некрасиво ведут. Ты не одна.
Но я всё равно сижу в пустой квартире, смотрю в потолок и думаю: как так? Я же не просила золотых гор. Только — места в их жизни.
Теперь даже чай в горле не лезет. Будто проглотила ком снега, и он не тает.