Татьяна Петровна сидела в кресле-качалке, осторожно перебирая спицами. На диване, застеленном старым, но аккуратным пледом, сладко спал её внук. Она с умилением наблюдала за ним, и в душе теплело: «Растёт крепким, и всё это — моя заслуга».
Всю жизнь Татьяна Петровна умела считать деньги. Когда они с покойным мужем только начинали жить вместе, каждая копейка была на счету. Но зато она научилась находить счастье в малом: готовить сытные блюда из того, что есть под рукой, штопать вещи так, что они служили годами, и растить детей в достатке, даже если средств не хватало.
Теперь её дочь Люба вышла замуж за Виктора, и Татьяну Петровну раздражало его отношение к деньгам. Зарплата у зятя приличная, но он транжирит их на всякие глупости — дорогие игрушки, подгузники с заграничными фирмами, модные костюмчики. «В наше время детей пеленали в простыни — и ничего, выросли!» — ворчала она про себя.
Внук лежал в кофточке, которую отдала соседка Катерина. «Зачем переплачивать, если вещи ещё добротные?» — думала Татьяна Петровна. Она видела, что Люба старается беречь деньги, но Виктору это не нравится. Он то и дело тащит в дом новые вещи, будто счастье — в бесконечных покупках, а не в умении жить по средствам.
Старушка вздохнула и продолжила вязать. «Нынешняя молодёжь — совсем не та, — размышляла она. — Им подавай всё самое дорогое, самое модное. А ведь раньше люди умели радоваться малому и были куда счастливее».
Виктор сидел в кабинете, глядя, как за окном гаснет вечер. Работа не шла — мысли снова и снова возвращались к домашним передрягам. Люба и её мать, Татьяна Петровна, довели его до белого каления своей вечной экономией.
Раньше, когда денег не хватало, это ещё можно было понять. Но теперь, когда он получал хорошую зарплату, их скопидомство казалось просто издевательством. Каждый его подарок жене тут же подвергался строгой оценке: «Зачем так дорого?» Каждая новая вещь вызывала подозрения: «А старый-то ещё годный!»
Но хуже всего было с ребёнком. Вместо нормальных подгузников — марля и пелёнки, вместо детского питания — перетёртая картошка с молоком, вместо удобной одежды — перешитые старые вещи. Виктор пытался объяснить, что теперь они могут позволить себе лучшее, но его слова разбивались о стену непонимания.
Однажды он попробовал поговорить по-хорошему, усадив семью за стол. ГНо когда вечером он услышал, как Люба с матерью в очередной раз пересчитывали копейки, решающее слово вырвалось само: «Я куплю своему сыну всё, что нужно, и пусть хоть весь мир трещит по швам».