Ольга готовилась к этому дню, словно к великому празднику. Надела новое платье, испекла любимый пирог мужа — тот самый, с вишней и крошкой, от которого Сергей всегда мурлыкал, как кот на печи. Купила букет — белоснежные хризантемы — и вышла раньше обычного. Сегодня Марфа Ивановна, свекровь, звала их в гости. День матери, всё должно быть безупречно.
Сергей сказал, что задержится на работе. Поэтому, когда Ольга подошла к знакомой хрущёвке в Нижнем Новгороде и увидела у подъезда его «Ладу», сердце сжалось.
— Странно… — прошептала она.
Решила сделать сюрприз. Вставила ключ, тихо открыла дверь. Сняла туфли, босиком ступила в прихожую, затаила дыхание. Из кухни доносились голоса. Она хотела крикнуть — но замерла. Они говорили о ней. Свекровь и Сергей.
— Сережа, ну пойми… — голос Марфы Ивановны звучал твёрдо. — Этот брак — ошибка. Я молчала. Но больше не могу. Она тебе не ровня. Ни корней, ни денег. Ни манер, ни ума.
— Мам…
— Что «мам»?! Вечно у неё эта натянутая улыбка, будто не от мира сего. Ни изящества, ни вкуса. Ни сообразительности. Пишет какие-то сказки, будто это работа. Кто она? Писательница? Будете воздухом питаться?
— Мам, хватит… — голос Сергея дрогнул.
— А ты посмотри на Наталью — дочь Татьяны Михайловны. Воспитанная, умная, красивая, квартира есть, родители с положением. А эта твоя… Что она тебе дала, кроме вечно грустных глаз?
У Ольги внутри словно лёд образовался. Прижалась к стене. Слова секли, как розги. «Ничтожество. Бесприданница. Без перспектив».
— Она добрая… — попытался Сергей вступиться, — я её люблю…
— Любовь, любовь… Подумай о будущем. О детях. Ты будешь её кормить всю жизнь? Она ничего не умеет, даже толком одеться.
Ольга не выдержала. Развернулась, тихо вышла и, не оглядываясь, побрела прочь. Холодный ветер рвал лицо, слёзы текли сами. В голове звучало: «не ровня… безвкусная… неумеха…».
Вечер. Она сидела в кафе, глядя в чашку с остывшим чаем. Позвонила Сергею:
— Я не приду. Я была у вас. И всё слышала.
— Ч-что?! — растерялся он.
— Всё. Что я тебе не пара. Что я никчёмная. Что недостойна даже фамилии твоей.
Молчание.
— Оля… Ну мама… она просто волнуется…
— За тебя или за свою спесь?
Она бросила трубку. Домой вернулась поздно. Молча прошла в спальню. Сергей пытался объяснить, оправдать мать, но Ольга не слушала.
Следующие дни были ледяными — как ноябрь. Она избегала мужа, жила словно во сне. А потом… однажды утром, заваривая чай, вдруг почувствовала тошноту. Закачалась. Задержка, странная слабость…
Купила тест. Две полоски.
Беременность.
Ту, о которой мечтала. Но сейчас — это был нож в сердце.
— Я беременна, — сказала она вечером.
Сергей побледнел, потом засмеялся:
— Правда? Чудо!
— Правда. Только я не знаю… хочу ли рожать. С твоей матерью… с её словами…
Он подошёл, обнял.
— Ты не одна. У нас будет семья. Настоящая. Мать — не вечна. А ребёнок — это наше. Я с тобой.
На следующий день они поехали к Марфе Ивановне.
— Мама… — начал Сергей, держа Ольгу за руку. — У нас будет ребёнок.
Женщина застыла. Потом в глазах блеснуло: то ли слёзы, то ли радость.
— Вы… правда? Господи… Бабушкой стану?!
Она подошла к Ольге, обняла. Тепло, искренне.
— Прости меня, родная. Наговорила тебе лишнего. Дряхлая я дура. Но это чудо. Ты родишь нам сокровище.
На кухне засвистел чайник. Началась суматоха.
Ольга с Сергеем переглянулись. И впервые за долгое время — улыбнулись. Может, теперь всё только начинается.