Была такая история в старом русском городке Владимире, где каждый пересуд слышен быстрее, чем колокольный звон. Рассказала её мне одна давняя приятельница, Прасковья. И хоть случаи разные бывали, но этот и сейчас за душу берёт.
Жили себе супруги Аграфена и Фёдор, оба в местной больнице служили. Она — детский врач, добрая, отзывчивая, он — хирург с золотыми руками, подавал надежды. Жили ладно, душа в душу. Двое ребятишек, дом полная чаша — что ещё надо? Но жизнь, как водится, внесла свои поправки.
Аграфена в декрет ушла, а Фёдор всё больше времени стал проводить на работе. Там и встретил молодую медсестру, Марфу. Бойкая, глаза горят — не устоял. Закрутился, засуетился, а правду жене сказать боялся. А дело-то шло к развязке. Коллеги шептались, сплетни ползли, и однажды Аграфена всё узнала.
— Сделал выбор — живи с ним, — только и сказала, чемоданы собрала да за порог выставила.
Фёдор к Марфе перебрался. Та — башковитая, хваткая — сразу путы на него накинула. Да ещё и двойней забеременела — чтоб уж наверняка. Аграфена же, не в силах видеть «смену» с животиком, из больницы ушла. В другой поликлинике устроилась, детей лечила да сердце своё залечивала.
Но судьба — штука жестокая. Роды у Марфы пошли неладно, и на операционном столе она осталась. А двое младенцев — мальчик да девочка — на руках у Фёдора. Без матери, без помощи, один на один с бедой.
На пятый день пришёл он к Аграфене. В подъезде стоял, дрожал, слёзы по лицу текли. Как дверь открылась — на колени рухнул:
— Прости дурака… Спаси нас… Спаси их…
Молчала Аграфена. Долго. Потом шагнула в сторону — пустила. И с ним, и с чужими детьми, и с прошлым, которое так больно ударило.
Теперь живут они вместе. Вернее, впятером — если считать всех детей. Она — мать им, хоть и не родная. Он — согнутый, молчаливый, будто годы его разом придавили. Счастье ли это или крест — кто знает. Но одно ясно: сила её — в милосердии. Простила. Не отвернулась. Такая уж русская душа — широкая, что ли.