Любовь сквозь неприязнь
Татьяна Ивановна стояла у окна и наблюдала, как её соседка Надежда Михайловна развешивает бельё во дворе. Каждое движение той казалось ей нарочито медленным, будто Надька специально тянет время, чтобы покрасоваться перед чужими окнами.
— Опять эта пава вырядилась, — проворчала Татьяна Ивановна, сжимая край занавески. — Думает, все на неё заглядываются.
Надежда Михайловна меж тем развешивала постиранные простыни, напевая что-то себе под нос. Она была на четыре года младше Татьяны Ивановны, но выглядела свежее своих пятидесяти семи. Волосы всегда уложены, платья отглажены, туфли блестят. И эта её манера держать осанку — прямая спина, поднятый подбородок — выводила Татьяну Ивановну из себя.
Женщины жили по соседству больше двадцати лет, и все эти годы между ними тлела непонятная вражда. Началось всё с ерунды — Надежда однажды заметила, что Татьяна Ивановна неправильно сажает георгины в палисаднике. Подсказала, как лучше. Татьяна Ивановна восприняла это как наглое вмешательство.
— Сама знаю, что делаю! — огрызнулась она тогда. — Не учите жить!
— Да я просто хотела помочь, — растерялась Надежда. — У меня на даче такие же росли, очень красиво цвели.
— Не нужна мне ваша помощь! — отрезала Татьяна Ивановна и демонстративно отвернулась.
С тех пор они здоровались через силу, а чаще делали вид, что не замечают друг друга. Татьяна Ивановна в каждом поступке соседки видела скрытый подвох. Когда Надежда покупала новую шаль, Татьяна Ивановна считала, что та выставляется. Когда пекла ватрушки, запах которых шёл по всему подъезду, — что назло старается, мол, смотрите, какая я хозяйка.
— Мам, ну что ты к ней придираешься? — говорила Татьянина дочь Катя, когда приезжала в гости. — Нормальная женщина, чего ты в ней плохого находишь?
— Ты её не знаешь, — хмуро отвечала Татьяна Ивановна. — Она только с виду приличная, а на самом деле… Помнишь, как у Петровых кота утянула?
— Мам, кот сам к ней пришёл! Петровы его на улице держали, а она приютила, откормила. Какая тут кража?
— Ну да, конечно! Всё она делает правильно, бессребреница! — Татьяна Ивановна сердито хлопнула дверцей шкафа.
Между тем Надежда Михайловна мучилась не меньше. Она искренне не понимала, чем заслужила такую неприязнь. Пыталась наладить отношения — носила пироги, предлагала помочь с сумками. Но Татьяна Ивановна каждый раз отталкивала её.
— Спасибо, не надо, — холодно отвечала она. — Сама справлюсь.
Пироги даже не брала, говорила, что на диете. Хотя Надежда видела, как та покупает в магазине пирожные.
— Не пойму я её, — вздыхала Надежда, разговаривая по телефону с подругой. — Вроде и не делала ей ничего, а она меня терпеть не может. Может, правда что-то не то сказала когда-то?
— Да брось ты, — отвечала подруга. — Люди разные бывают. Не всем же угодишь.
Но Надежде было тяжело от этой вечной холодности. Она по натуре любила общение, болтать с соседями, делиться новостями. А тут рядом живёт женщина, которая смотрит на неё как на врага.
Однажды зимой Надежда возвращалась из магазина. Сумки были тяжёлые, а тротуар — обледенелый. Поскользнулась, упала, рассыпав продукты по снегу. Колено сильно ударила, подняться не могла.
— Ой, как больно! — простонала она, пытаясь собрать раскатившиеся яблоки.
В этот момент из подъезда вышла Татьяна Ивановна. Увидела происходящее и на мгновение замерла. В голове мелькнуло: «Поделом, пусть полежит». Но тут же устыдилась. Женщина лежала на снегу, ей было больно.
— Вставайте, — Татьяна Ивановна протянула руку. — Осторожно, не спешите.
Надежда ухватилась за её ладонь и с трудом поднялась.
— Спасибо вам, — прошептала она. — Колено, кажется, сильно ушибла.
— Сначала продукты соберём, потом разберёмся, — Татьяна Ивановна молча стала поднимать рассыпанные покупки. — Йод дома есть?
— Должен быть.
— Обработайте хорошенько, если ссадина. И лёд приложите, чтобы опухоль не разошлась.
Они собрали всё в сумки, и Татьяна Ивановна помогла соседке дойти до лифта.
— Ещё раз спасибо, — повторила Надежда, нажимая кнопку. — Не знаю, что бы без вас делала.
Татьяна Ивановна лишь кивнула и отвернулась. Но весь вечер думала об этом. Не давало покоя выражение Надеждиных глаз — благодарное и удивлённое. Будто та не ждала от неё помощи.
— А чего она ожидала? — размышляла Татьяна Ивановна, заваривая чай. — Что я пройду мимо? Кем я в её глазах-то была?
Утром она услышала, как Надежда с трудом спускается по лестнице. Лифт снова не работал, а в магазин идти надо было. Татьяна Ивановна выглянула в коридор.
— Нога как? — спросила она.
— Побаливает, но терпимо. Спасибо за вчерашнее.
— Пустяки, — Татьяна Ивановна помолчала. — Слушайте, а вы куда? Если в магазин, я могу… Всё равно собиралась.
Надежда растерянно посмотрела на неё.
— Вы правда не против? Буду очень благодарна. Вот список, — протянула листок. — И деньги.
— Какие деньги? Обойдёмся, — Татьяна Ивановна взяла список. — Молоко, хлеб, творог. Ясно. Что-то ещё?
— Нет, спасибо. Этого хватит.
Когда Татьяна Ивановна вернулась с покупками, Надежда встретила её с пирогом.
— Это вам. Вчера испекла, как раз остыл. С вишней.
— Мне не надо, — автоматически начала Татьяна Ивановна, но спохватилась. — То есть… Спасибо. Люблю с вишней.
Они стояли на площадке, и обеим было неловко. Столько лет враждовали, а теперь вдруг пирогами обмениваются.
— Заходите, чай попьём, — неожиданно предложила Надежда. — Раз уж пирог дала.
Татьяна Ивановна хотела отказаться, но что-то заставило её кивнуть.
Квартира Надежды была похожа на её — та же планировка, но обстановка другая. Всё аккуратно, со вкусом. На подоконниках цветы, на стенах фотографии.
С тех пор они часто сидели в беседке у подъезда, болтая о житье-бытье, и только теперь понимали, как много хорошего могли бы разделить за все эти годы, если бы не глупые обиды.