Прошу тебя, доченька, сжалься над старухой, три дня уже во рту маковой росинки не было, и ни копейки за душой не осталось, умоляла пожилая женщина продавщицу.
Ледяной ветер пробирал до костей, вился по старым улочкам города, будто напоминая о временах, когда здесь ещё жили люди с тёплыми сердцами и чистыми взглядами.
Среди серых стен и облупившихся вывесок стояла старушка, лицо её было изрезано сетью морщин, словно каждая складочка хранила свою историю о боли, стойкости и утраченных надеждах. В руках она сжимала потрёпанную сумку, полную пустых бутылок последних осколков прежней жизни. Глаза её были влажны, слёзы медленно катились по щекам, не спеша высохнуть на морозном ветру.
Умоляю, дочка прошептала она дрожащим голосом, будто лист на ветру. Три дня крошки во рту не было. Ни копейки за душой хоть бы на корку хлеба.
Слова её повисли в воздухе, но за стеклянной дверью ларька продавщица лишь равнодушно мотнула головой. Взгляд её был холоден, будто высечен изо льда.
Ну и что? раздражённо бросила она. У меня булочная, а не пункт приёма стеклотары. Или ты читать не умеешь? На табличке чётко написано: бутылки сдаются в спецпункте, там и дадут денег на хлеб, на еду, на жизнь. Чего ты от меня хочешь?
Старушка растерялась. Она не знала, что пункт закрывается в полдень. Опоздала. Опоздала на тот крошечный шанс, который мог бы спасти её от голода. Раньше ей и в голову не приходило собирать бутылки. Она была учительницей, женщиной образованной, с достоинством, с честью, которую не растеряла даже в самые тяжёлые дни. Но теперь теперь она стояла у ларька, как нищенка, чувствуя, как горечь стыда наполняет её душу.
Ладно смягчив тон, сказала продавщица. Меньше бы спала. Завтра, если с утра бутылки принесёшь, приходи покормлю.
Доченька взмолилась старуха. Дай хоть четверть буханки Завтра отдам. Голова кружится Не могу Не выдержать больше.
Но в глазах продавщицы не было и искры сострадания.
Нет, резко оборвала она. Благотворительностью не занимаюсь. Сама еле концы с концами свожу. Каждый день толпы приходят, всех не накормишь. Не задерживай, народ ждёт.
Неподалёку стоял мужчина в тёмном пальто, погружённый в свои мысли. Казалось, он был далеко в мире забот, решений, будущего. Продавщица вмиг преобразилась, будто перед ней был не обычный покупатель, а важный гость.
Добрый день, Павел Андреевич! воскликнула она приветливо. Сегодня как раз ваш любимый хлеб привезли с орехами и сухофруктами. И пирожки свежие, с курагой. С вишнёвыми вчерашние, но тоже хорошие.
Добрый, рассеянно ответил мужчина. Дайте хлеб с орехами и шесть пирожков вишнёвых.
С курагой? улыбнулась она.
Неважно, пробормотал он. Пусть с курагой.
Достал толстый кошелёк, вынул крупную купюру и молча протянул. В этот момент его взгляд случайно скользнул в сторону и остановился. Он увидел старушку, стоявшую в тени ларька. Лицо её показалось знакомым. Очень знакомым. Но память упрямо отказывалась возвращать воспоминания. Лишь одна деталь мелькнула в сознании: старинная брошь в виде цветка, приколотая к её потрёпанному пальто. В ней было что-то особенное что-то родное.
Мужчина сел в чёрную машину, положил пакет с покупками на сиденье и уехал. Его офис был недалеко, на окраине города, в скромном современном здании. Он не любил показухи. Павел Шатов, владелец крупной сети бытовой техники, начинал с нуля ещё в лихие девяностые, когда страна балансировала на грани хаоса, и каждый рубль доставался кровью и потом. Благодаря железной воле, уму и невероятной работоспособности он построил империю, не полагаясь на связи и покровителей.
Его дом уютный коттедж на окраине был полон жизни. Здесь жили его жена Жанна, двое сыновей, Артём и Кирилл, и скоро должна была родиться долгожданная дочь. Именно звонок жены вывел его из раздумий.
Паш, обеспокоенно сказала Жанна, из школы звонят. Артём опять подрался.
Дорогая, не знаю, смогу ли вздохнул он. У меня важные переговоры с поставщиком. Без этого контракта можем потерять миллионы.
Но мне одной тяжело, прошептала она. Я беременна, устала. Не хочу туда одна.
Не ходи, тут же сказал он. Обещаю, выкрою время. А Артём получит по первое число, если не возьмётся за ум.
Ты никогда не бываешь дома, печально промолвила она. Приходишь, когда дети уже спят, уходишь когда ещё не проснулись. Я за тебя волнуюсь. Ты совсем не отдыхаешь.
Работа, ответил он, чувствуя укол вины. Но всё ради семьи. Ради тебя, ради детей, ради нашей малышки, которая скоро родится.
Прости, прошептала она. Просто ты мне очень нужен.
Павел провёл в офисе весь день, а затем и вечер. Вернувшись домой, он застал детей уже спящими, а жену сидящей в гостиной в ожидании. Она извинилась за свои слова, но он лишь покачал головой.
Ты права, тихо сказал он. Я слишком много работаю.
Она предложила разогреть ужин, но Павел отказался.
Я уже поел в офисе. Принёс пирожки с курагой, из того ларька. Отличные. И хлеб с орехами
Хлеб не понравился, заметила Жанна. Дети даже не доели.
Павел задумался. В памяти всплыл образ той старушки. В ней было что-то что-то глубоко знакомое. Не только лицо, но и осанка, взгляд, брошь И вдруг, словно вспышка, к нему вернулась память.
Неужели она? прошептал он. Тамара Васильевна?!
Сердце сжалось. Он вспомнил всё. Школу, класс, её строгие, но добрые глаза. Вспомнил, как она учила его математике, терпеливо объясняя каждую задачу. Вспомнил, как он, ма