Доверчивый муж и баночка с ядом
— Приехали, мама, — Лёшка распахнул дверцу машины перед матерью.
Агафья вышла и подняла глаза к окнам своей квартиры. Вздохнула.
— Что, мам, опять нехорошо?
— Да нет, сынок. — Она заглянула в его глаза, где плескалась неподдельная тревога. — Всю жизнь здесь. Сначала с родителями, потом с твоим отцом. Тебя из роддома в эти стены принесла. Какой ты славный был… — Она замолчала. — А помнишь, как мы обои клеили после ремонта? А теперь… — Она снова глянула на окна.
Сколько вечеров провела, уткнувшись в кухонное стекло, высматривая Сашку. Увидит — идёт через двор — тут же на плите подогревает ужин. Всегда оставляла под чайником газ. Александр любил чай обжигающе горячим, с колотым сахаром. Вприкуску. Никаких конфет — деревенская закалка.
— Пойдём, мам, — сын дотронулся до её руки, прерывая воспоминания. — Танька, наверное, заждалась.
— Танька… — прошептала Агафья. — Ни разу ко мне не заглянула. Ждала, пока помру?
— Хватит, мам, — резко оборвал он.
Поднялись на третий этаж старого питерского дома. Сын открыл тяжёлую дверь, где ещё виднелись следы от таблички с именем её отца: «Георгий Степанович Морозов. Доктор наук».
Невестка выглянула из комнаты, фыркнула и скрылась.
— Проходи, мам, сейчас чайку налью, с лимоном, как ты любишь, — сказал Лёшка.
Агафья зашла в маленькую комнатку — бывшую детскую, а до того — свою девичью. Опустилась на потёртый диван, запрокинула голову и закрыла глаза.
«И как теперь жить?» — подумала она.
***
Замуж Агафья вышла поздно. Отец-учёный видел в ней продолжательницу своих трудов, отгонял женихов. «Не торопись, дочка. Им фамилия моя нужна, не ты», — говорила мать.
Но в тридцать она сама влюбилась в неловкого аспиранта. Отец в нём души не чаял, прочил большое будущее. Видимо, поэтому и благословил брак. Через год отец ушёл на пенсию, передав кафедру зятю. Они с матерью перебрались в деревню, оставив квартиру молодым.
С Сашкой жили хорошо, вот только детей не было. Агафья уже отчаялась, когда чудо случилось. Как же они радовались! Когда родился Лёшка, о науке пришлось забыть. Да и муж хотел, чтобы она растила сына.
Сам он пропадал на кафедре. Писал статьи, книги. Завистники не дремали. Когда Лёва пошёл в шестой класс, Сашка умер от инфаркта. Не выдержал нападок — «выскочка», «карьерист», «женился по расчёту».
Агафья осталась одна. На кафедру не вернулась — что за учёный из неё теперь? Продала родительский дом в деревне. Денег хватало. Потом Лёшка окончил институт, устроился на работу.
Когда привёл Таньку, Агафья сразу поняла — дело серьёзное. Сын был без ума от красавицы. Материнское сердце чуяло недоброе. Спрашивала: откуда она? кто родители? Танька отвечала туманно. Влюблённый сын просил «не лезть».
Не понравилось, что ни родни, ни друзей на свадьбе со стороны невесты не было.
— С матерью в ссоре, отчима терпеть не может, а отец болеет, — оправдывал её Лёшка.
Агафья сдалась. Лишь бы сын был счастлив. Примет невестку, привыкнет.
Готовила на всех, но Танька морщилась: «Не ем пироги, фигуру берегу». Почти ничего не ела.
— Для кого же я стараюсь? — возмущалась Агафья.
— Мам, отстань от неё, — заступался сын, но и сам часто ужинал в кафе.
Вроде Танька работала. Утром уходила, к обеду возвращалась — с пакетами из бутиков, с новой причёской.
Раньше с сыном часами говорили по душам. Теперь он сидел с женой, из комнаты не вылезал.
— Радуйся, квартиру пока не требуют разменять, — утешала подруга.
Агафья хваталась за сердце. Не хотелось терять сталинку с высокими потолками, где жили поколения её семьи. Но кто знает, что нашепчет Танька мужу?
Потом сын обрадовал — жена беременна. Агафья успокоилась. Значит, размена не будет. Переехала в маленькую комнату — ребёнку простор нужен.
Но вдруг стала замечать, что спит даже днём, чего раньше не бывало. Вставала с тяжёлой головой, будто ватной. Мысли путались.
Хочет подруге позвонить — телефонная книжка пропала. Два дня ищет, а она на видном месте. Очки находила в холодильнике. Сама ли клала? Сыну боялась сказать.
Сменив комнату, будто и главенство отдала. Сидела целыми днями, спала. В туалет — ноги не идут, голова кружится. Стыдно — не старая ещё!
Однажды проснулась — у кровати силуэт. Показалось — Сашка. Услышала смех Таньки, вздрогнула.
Когда сын пришёл, невестка накинулась: «Мать твоя уже до туалета не добегает, мужа с покойником путает!»
Агафья пыталась объяснить, но язык не слушался. Лёшка вызвал «скорую».
В больнице ничего не нашли. Через день она пришла в себя. Неделю продержали — выписали. Много думала там Агафья…
***
— Мам, чай принёс, — услышала она и открыла глаза.
Лёшка стоял с чашкой и печеньем.
— Спасибо, сынок, — улыбнулась она.
Выпила — и снова накатила слабость. «Устала после больницы», — подумала, закрывая глаза.
Проснулась — уже ночь. В квартире тихо. Не могла сообразить — утро или вечер. Голова тяжёлая, в животе пожар. Так рвалась домой, а болезнь вернулась. «Или не болезнь?»
Добрела до кухни. Есть не хотелось. Вспомнила — сегодня не ела. Подогрела молока, выпила с хлебом. Жар утих.
Утром заглянула на кухню — Танька заваривала чай. Позвала завтракать.
— Вам на работу не надо? — спросила Агафья.
— В женскую консультацию записалась, — ответила та.
Когда та встала, Агафья впервые заметилаЛёшка женился на Верочке, а в пустом пузырьке из-под капель, который Агафья случайно нашла за холодильником, осталась лишь горькая память.