«Сама виновата, что у тебя денег нет. Тебя никто замуж не гнал и детей заводить не заставлял» — вот так вот, прямо в лицо, сказала мне мать, когда я попросила о помощи.
В двадцать я вышла замуж за Влада. Сняли крохотную однушку на окраине Нижнего Новгорода. Работали оба: он — на стройке, я — в аптеке. Жили скромно, но хватало. Мечтали накопить на своё жильё, и тогда казалось, что всё реально.
Потом родился Серёжа. Через два года — Лёша. Я ушла в декрет, Влад стал брать смены за сменой. Но даже с его переработками денег катастрофически не хватало. Всё уходило на подгузники, смеси, врачей, ЖКХ и, конечно, аренду. Только за неё мы отдавали ползарплаты.
Я смотрела на сыновей и каждое утро просыпалась с одной мыслью: а если Влад слёг? А если хозяин квартиры нас выгонит? Что тогда?
Мама жила одна в двушке. Бабка — тоже. Обе — в центре. И у обеих — гостиная пустует. Я не дворец просила, думала. Хотя бы временно. Пока дети маленькие. Пока не встанем на ноги.
Предложила маме переехать к бабке: пусть живут вместе, а мы займём освободившуюся квартиру. Места хватило бы — всего-то мы с Владом да двое малышей. Но мама даже слушать не стала.
— С матерью жить? — фыркнула она. — Ты вообще в себе? У меня что, жизнь кончилась? Я ещё огого! А с бабулей — только нервы потратишь. Живите, где хотите, но меня не трогайте.
Я промолчала. Позвонила отцу. Он уже лет десять как женился во второй раз. Живут в четырёшке, просторно. Надеялась, что заберёт к себе бабку — всё-таки его мать. Но он тоже отказался. Мол, у него свои дети от нового брака, «квартира и так битком».
В отчаянии я снова позвонила маме. Рыдала. Умоляла пусть ненадолго, пусть в угол. И тогда она выдала:
— Сама виновата. Нечего было замуж торопиться и детей плодить. Захотела взрослой жизни — вот и расхлёбывай. А теперь не ной и решай свои проблемы сама.
Будто обухом по голове. Сидела на кухне с телефоном в руке, а внутри всё рухнуло. Это говорит мне родная мать. Та, что должна была быть опорой. Я не золотые горы просила — просто крышу над головой.
На следующий день мы с Владом ломали голову, что делать. Единственная, кто отозвалась, — его мать, Татьяна Ивановна. Живёт в деревне под Дзержинском, в своём доме. Говорит, комната для нас есть, и с детьми поможет, пока мы работать будем.
Но я боюсь. Деревня — не город. Там ни поликлиники, ни нормальной школы, ни маршруток. Боюсь, что переедем — и навсегда там осядем. Что дети вырастут без перспектив. Что сама превращусь в затворницу.
Но выбора нет. Мать отреклась. Бабка стара, ей не до нас. Отец нас за семью не считает. И вот я стою на распутье: шагнуть в пустоту — или принять чужую, но честную руку помощи.
Самое обидное? Даже не бедность. Не то, что тяжело. А то, что самые родные — по крови-то ближе всех — стали дальше всех по сути. И страшно мне не за себя. За сыновей. Чтобы никогда не узнали, каково это — быть лишними для собственных бабушек.