Пюре, курочка и развод, который не случился
Петербург. Осенний вечер. Сырой ветер, уставшие глаза и ещё более усталое сердце. Полина вернулась домой после десяти часов в торговом зале супермаркета. В голове крутилась только одна мысль:
«Хоть бы Вован картошечки пожарил…»
Квартира встретила ароматом чего-то вкусного. Полина скинула куртку, швырнула сапоги в угол и зашла на кухню — на столе стояли тарелки с дымящимся пюре и запечённой курицей. Рядом — ложки, соль, хлеб, чайник. Владимир молча кивнул на стул:
— Садись.
— Ого, у нас что, праздник? — Полина криво улыбнулась. — Это что-то новенькое?
— Самая обычная еда, — пожал он плечами. — Но мне с тобой нужно поговорить.
Ели в тишине. Курочка — нежная, пюре — в меру солёное. Полина поставила чайник, заварила чай с липой. Села напротив мужа.
— Ну, давай, говори. Вижу, тебя что-то грызёт.
Вова долго смотрел в окно. Потом перевёл взгляд на жену.
— У деда с бабкой в субботу золотая свадьба. Нас позвали.
— А, это те, что пятьдесят тысяч рублей на свадьбу дали? И как мы поедем? Мы же вроде разводиться собрались.
— Давай съездим. Просто так. Старики, им будет приятно. Мы пока ещё официально муж и жена.
Полина с сомнением посмотрела на него. Не было сил ни ссориться, ни мириться.
— Ладно, поехали. Может, в последний раз вместе в гости сходим.
Ехали на машине отца Владимира. Он с отцом — впереди. Полина — с его матерью сзади. Тишина.
— Вы что, поругались? — прошептала свекровь.
— Нет, — ответила Полина с натянутой улыбкой.
— Смотри, какие кольца им на годовщину купили. Золотые, красивые.
— Красивые, — кивнула она.
— Живите дружно. Вот и вам через полвека дети такие же подарят.
Полина опустила глаза. Пятьдесят лет? Это же целая вечность…
На юбилее было шумно: молодёжь, взрослые, старики. Стол ломился, смех, тосты. Но Полина держалась подальше от мужа. Женщины из семьи Вовы тут же затянули её в подготовку конкурсов. Им было чуть за тридцать, как и ей. Они подкалывали мужей, ругались, но… было видно — любят их.
Полина ловила себя на мысли:
«А я его люблю? А он меня?»
Может, когда-то любила. Но сейчас… Дом — как чужая квартира. Денег вечно нет. Новое пальто купить не может уже три года. Дети? Он и слова не говорит об этом. Работу толком не находит. А ведь когда-то казался мечтой…
Праздник закончился поздно. Гостей развезли по домам. Бабка Катя подошла к молодым:
— Оставайтесь у нас. Переночуете. Да и поможете немного убраться.
Полина и Вова молча принялись за уборку. Работали слаженно, без слов. Через два часа в доме снова было чисто.
Бабка поставила чай.
— Ну, Серёжа, вот и полвека мы с тобой продержались, — улыбнулась она деду.
— А сколько раз чуть не развелись, — буркнул тот. — До ЗАГСа доходили.
— Зато обратно дошли.
— Я ж тогда без работы сидел, денег не было, — вспомнил дед.
— А ты забыл, как за мной ухажёры так и вились? Красавицей называли. А ты сиял, как новогодняя гирлянда.
— Да уж… Красавица, — фыркнул он, но глаза светились теплом.
Полина смотрела на них — и сердце сжалось. Они спорили, перебивали друг друга, но… любили. По-настоящему.
«Мы были такими же, — подумала она. — Молодые, горячие, обидчивые. Уверенные, что правы. А теперь они смеются над тем, из-за чего чуть не разошлись».
Бабка Катя достала из кармана конверт:
— Вот, купите себе что-нибудь. На осень. И не отказывайтесь. Мы с дедом не обеднеем.
Полина хотела отказаться, но Вова взял.
— Спасибо, бабушка.
— Всё, идите отдыхать. Комната готова.
Комната была знакомая — здесь Вова проводил детство. Только теперь на кровати было двое. Они легли. Молчали.
— Полина… — прошептал он.
Она прижалась к нему. Тёплое, родное плечо. Не богатство. Не шуба. Просто — он.
Владимир заснул. А Полина смотрела в потолок.
«Хорошо, что мы не развелись. Купим мне завтра пальто. А потом, может… и ребёнка. А через сорок девять лет… золотые кольца. Такие же».
Она улыбнулась. Впервые за долгое время. И уснула. Спокойно. Рядом с ним.