В маленьком городке под Калугой, где утренний туман стелется по старым деревянным домам, моя жизнь в 27 лет стала каторгой. Меня зовут Варвара, я жена Артёма, и скоро у нас будет ребёнок. Но мою хрупкую беременность никто не замечает — для свекрови и её семьи я всего лишь бесплатная работница. Живём мы в просторной трёхкомнатной квартире, принадлежащей бабушке мужа, Евдокии Петровне, и этот дом превратился для меня в темницу.
То, что начиналось как любовь
Когда я встретила Артёма, мне было 23. Он казался ласковым, с тёплыми глазами и мечтами о большой семье. Мы расписались через год, и я думала, что счастью не будет конца. Его бабушка предложила нам переехать в её квартиру, пока не встанем на ноги. Я согласилась, думая, что это ненадолго. Но вместо семейного очага я попала в капкан, где моё место — у плиты и с тряпкой в руках.
Квартира большая, но дышать нечем. Помимо Евдокии Петровны, тут каждый день появляется её дочь, тётя Галя, с двумя детьми. Они ведут себя как хозяева, а я для них — прислуга. С первого дня свекровь дала понять: «Варя, молодая — значит, должна помогать». Я пыталась угодить, но их требования растут, как снежный ком.
День за днём
Моя жизнь — это бесконечная уборка и готовка. Утром — мытьё полов, потому что бабушка терпеть не может пыль. Затем завтрак на всех: ей — манную кашу, Артёму — яичницу, а когда приходит тётя Галя с детьми — ещё оладьи или бутерброды. Днём — чищу картошку, варю щи, жарю котлеты, потому что «гости голодные». Вечером — гора грязной посуды и новое: «Варя, завтра пельмени лепи». Моя беременность, тошнота, ноющая спина — никому нет дела.
Евдокия Петровна командует, как королева: «Сухарь пережарила», «Занавески плохо выгладила». Тётя Галя добавляет: «Варь, присмотри за детьми, мне некогда». Её дети носятся по квартире, ломают вещи, пачкают ковры, а убираю за ними я, потому что «семья же». Артём вместо защиты шепчет: «Бабушка старая, не перечь». Его слова режут, как нож. Я чувствую себя вольной работницей в доме, где никогда не стану своей.
Беременность в огне
Я на шестом месяце, но это никого не трогает. Токсикоз сводит меня с ума, спина болит, а ноги гудят. Но свекровь смотрит с презрением: «В наше время до последнего дня в поле рожали». Тётя Галя хихикает: «Беременность — не повод лежать». Их холодность убивает. Я боюсь за ребёнка — стресс, недосып, бесконечная работа не проходят даром. Вчера еле удержалась на ногах, когда таскала тяжёлое ведро, но никто даже не поинтересовался.
Я попыталась поговорить с Артёмом. Сквозь слёзы прошептала: «Я больше не могу, мне тяжело». Он обнял меня, но ответил: «Бабка квартиру дала, потерпи». Потерпи? До каких пор? Я не хочу, чтобы мой малыш рос в доме, где его мать — служанка. Я мечтаю о тепле, заботе, покое, а получаю лишь упрёки и новые задания.
Больше не могу
Вчера Евдокия Петровна выдала: «Варя, будь благодарна, что крыша над головой есть. Не хочешь работать — на улицу». Тётя Галя поддакнула: «Невестка должна пахать, а не ныть». Я стояла, сжимая в кулаке тряпку, и поняла — во мне что-то разорвалось. Мой ребёнок, моя жизнь, моё здоровье — для них пустой звук. Артём, как всегда, промолчал, и это добило. Я больше не хочу быть их кухаркой, уборщицей, тенью.
Я решила — уйду. Начну копить, найду хоть комнату в коммуналке. Не могу рожать в этом аду. Подруга Даша говорит: «Забирай Артёма и беги». Но что, если он выберет бабку? Что, если останусь одна с ребёнком? Страшно, но я знаю — не переживу здесь ещё месяц.
Моя молитва
Этот крик — о праве быть человеком. Евдокия Петровна, тётя Галя, их бесконечные приказы губят меня. Артём, которого я люблю, стал частью этой машины, и это хуже всего. Мой ребёнок заслуживает мать, которая улыбается, а не рыдает над раковиной. В 27 лет я хочу жить, а не выживать. Пусть будет сложно, но я вырвусь.
Я не знаю, как уговорить Артёма, где найду силы. Но знаю одно: не останусь в этом доме, где моя беременность — обуза. Пусть Евдокия Петровна живёт в своём царстве, пусть тётя Галя ищет новую рабыню. Я — Варвара, и выберу свободу, даже если сердце разорвётся.