Дневниковые записи
Татьяна Сергеевна пыталась уйти от мужа дважды. И оба раза вернулась. Ради сына.
Первый раз она уехала к родителям, когда Дмитрий запил после рождения Васеньки. Не выдержала его пьяных выходок — среди ночи, прижимая ребёнка к груди, выскользнула из дома. Он догнал её у подъезда:
— Ты куда?!
— От тебя подальше!
Мать, фельдшер в сельской больнице, только покачала головой:
— Таня, а чего ты ждала, выйдя за шофера? У них такая жизнь — не изменится.
Возразить было нечего. Сама выбрала свою судьбу. Познакомились они, как ни странно, в читальном зале. Татьяна подрабатывала там, а Дмитрий зашёл сдать книгу.
— Что-нибудь полегче? — спросила она, глядя на его грубые руки.
— Дайте про любовь, — усмехнулся он, будто заглянув ей в душу.
Она протянула ему “Тихий Дон”. Через неделю он вернулся — уже не за книгой.
— Не дочитал… Может, в парк сходим?
И она согласилась.
Была весна, в голове — грёзы, в сердце — молодость. Влюбилась. А тогда у нас так: если любишь — значит, в ЗАГС. Так и случилось.
Свадьба — скромная, почти без гостей. Через месяц он впервые ударил её — за долгий разговор с соседом. Потом, конечно, принёс ромашек и буркнул:
— Ты знаешь, я ревнивый.
— Это извинения?
— Нет. Напоминание.
Она молча поставила цветы в банку, синяк на щеке припудрила. Простила.
Но когда родился сын и Дмитрий начал пить — ушла. Не выдержала. Он полгода умолял вернуться, клялся завязать. И правда — почти два года держался. Но любой стресс глушил водкой, по-другому не умел.
Однажды после ссоры, когда он разбил тарелку — не об неё, а рядом — она села писа́ть сестре:
«Катя, всё. Ухожу. Надо спасаться».
Заглянула в комнату. Вася спал, обняв игрушечный грузовик — подарок отца. Он обожал папу. И тот отвечал тем же.
Татьяна разорвала письмо. Подумала: уйду — он пропадёт. А сын будет видеть, как отец катится вниз. Пусть лучше ненавидит меня, чем стыдится его.
Видимо, Дмитрий это почувствовал. Стал пить реже. Родился второй — Игорь. Несколько лет жили тихо, почти счастливо. Но запои возвращались. После одного он ввалился домой пьяный, и она сказала:
— Я тебя больше не люблю. Не смогу. Никогда.
— Ты в себе?
— Вполне. Но останусь. Ради детей.
Каждый вечер, проверив, спят ли сыновья, она клала на тумбочку толстый том — на всякий случай — и шептала: “Ещё день. Не для меня. Для них.”
Перемены шли медленно. Но годы шли, дети росли. Дмитрий присмирел, почти не пил. Страна рухнула, магазины опустели. Переехали в Воронеж, младший только пошёл в школу.
Автобаза, где он работал, закрылась. В отчаянии Дмитрий принёс бутылку и поставил на стол.
— Нет, — твёрдо сказала Татьяна. — Или это, или дети.
— Отвали.
— Больше не отвалюсь, — схватила бутылку и вылила в раковину.
Он замахнулся, но не ударил. Знал: удар — и всё кончено. Она не отступит.
В 1995-м дали участок. Денег не было, заняли у родни.
— Построим сами, — неожиданно сказал он.
Она не поверила. Но каждые выходные ездили на стройку: он месил раствор, она носила доски. Как-то оступилась, рассекла руку. Он закричал:
— Дура! Кому ты нужна с перебитыми ногами?!
Но в голосе был страх. Настоящий.
Дом построили. Не сразу, но построили. Когда крыли крышу, он принёс шампанское. Сидели на стропилах, пили из кружек.
— Красиво, да?
— Не верится, — ответила она.
Он стал трезвым. Но любовь не вернулась.
— Мам, зачем ты с ним? — спросил выросший Вася. — Вы же чужие.
— Я обещала — и в горе, и в радости. И вам нужен был отец. Даже такой. Когда будут свои дети — поймёшь.
Сейчас им за семьдесят.
Дмитрий возится с внуками, и Татьяна думает: если ушла бы тогда — его бы не было. И этих ребятишек. Значит, всё не зря.
Живут в доме, который строили вместе. У каждого своя комната, свои передачи. Она слушает Чайковского, он смотрит “След”. Новости — вместе. Вот и семья.
Дети звонят каждый день. Внуки улыбаются с фотографий. Недавно пятилетняя Лиза спросила:
— Ба, а что такое любовь?
Во дворе дед колол дрова. Ровно, как делает всё последние лет двадцать.
— Это когда прощаешь человеку то, что другим никогда бы не простила.
— А ты деду прощаешь?
Она растерялась. В глазах девочки — та же глубина, что когда-то у Васи.
— Я не прощала. Просто каждый день выбирала, что важнее.
— А что важнее?
Скрипнула дверь. Вошёл Дмитрий.
— Ты, — ответила бабушка. — Твой папа. Дядя Игорь. Этот дом. И даже дедов “След”…
Лиза рассмеялась:
— Это и есть любовь?
— Нет, зайка. Это терпение. А любовь… она разная. Но настоящую ты ещё узнаешь.
Дмитрий выглянул из кухни:
— Чаю, Тань?
— Сейчас налью, — ответила она.
Это не любовь. Но что-то крепче. Стоило ли оно того?
Ответа нет. Или, может, он у вас есть?