— Что у нас на обед? — поинтересовался Семён, принюхиваясь. — Ты что, готовишь?
— Готовлю. Печеньки для Графа. С индейкой и геркулесом, — с гордостью ответила Зоя, вынимая противень. — У него сейчас сложный период. Линька, стресс, настроение скачет. Решила побаловать.
Зоя суетилась у стола в коротком халате цвета сгущёнки. Возле её ноги прыгал Граф — крохотный пушистый шпиц с глазами фанатичного адепта. Он повизгивал и подпрыгивал от восторга.
Семён не разделял их энтузиазма. Он вырвался с работы на обед, но, похоже, сегодня вкуснятина светила только Графу.
— Ну замечательно, — процедил он. — А нам что есть?
— Ну не знаю. Можешь яичницу сделать. Или закажи что-нибудь. Ты же сам говорил, что тебе без разницы.
Он не стал спорить. Потому что действительно говорил. Потому что ссориться из-за еды казалось смешным.
Зоя завела Графа задолго до встречи с Семёном. Когда ей было девятнадцать, умерла её мать. Отец, не зная, как утешить дочь, просто принёс щенка.
С тех пор Граф стал центром её вселенной. Когда она переехала к Семёну — точнее, настояла, чтобы он пустил её в свою питерскую двушку — Граф, разумеется, ехал первым. В огромной переноске на переднем сиденье такси, поближе к печке, чтобы не замёрз.
Семён не возражал. Тогда ему казалось милым, как она разговаривает с собакой, как заботится. Через три года эта трогательная любовь начала напоминать болезненную одержимость. И она, увы, не распространялась на остальных.
Семён молча ел доширак, стоя у раковины. Анна Петровна появилась как нельзя кстати. Она будто шестым чувством угадывала, что происходит в семье сына. Женщина вошла с пакетом, в котором лежали суп в контейнере, пачка творога и аккуратно завёрнутая куриная грудка.
— Ну что, как живёте? — бодро спросила она с порога.
— Да нормально, мам. Зоя тут Графу печенье печёт.
— О, опять Граф. Ну хоть не для гостей, а то я как-то случайно попробовала его «деликатесы», — пошутила она, прякая в шутке каплю яда.
Зоя будто не поняла намёка. Она посторонилась, пропуская свекровь, и сияюще улыбнулась.
— У нас сегодня печенье с индейкой! Хотите попробовать? Оно без печёнки, это другой рецепт.
— Нет, спасибо. Я сегодня курицу запекала. Для людей, — ответила Анна Петровна и направилась к холодильнику.
Опытный взгляд свекрови скользнул по содержимому. Полка с йогуртами, пакет молока и банка варенья. Того самого, что она принесла полгода назад.
Зато на отдельной полке аккуратно стояли контейнеры с едой для Графа. С подписями, с нарисованными на стикерах сердечками.
— Ну да, главное — Граф, — пробормотала Анна Петровна, закрывая дверцу.
Семён вздохнул и пошёл к выходу. Раньше времени, голодный, с тяжёлым сердцем. Он всё ещё убеждал себя, что это мелочи, всё наладится, всё решаемо. Но что-то не решалось.
Прошёл год. Многое изменилось. Как минимум, в семье появился ребёнок. Зоя родила мальчика, Мишу. Бабушка сначала надеялась, что теперь невестка остепенится.
Но реальность быстро отрезвила Анну Петровну.
Крики она услышала ещё на лестничной площадке. Пронзительные, надрывные, детские.
— Что у вас тут творится?! — закричала она, протискиваясь мимо невестки.
Когда Анна Петровна зашла в спальню, сердце её упало. Миша лежал на кровати весь красный от плача, лицо мокрое от слёз. Пелёнка под ним сбилась. Но хуже всего было то, что рядом лежал Граф. Он облизывал лицо младенцу, будто пытаясь утешить.
— Ты рехнулась?! — рявкнула свекровь, хватая собаку за шкирку.
Граф огрызнулся и завыл. Зоя засеменила за ней с обиженным лицом. Увидев происходящее, она вырвала пса из рук Анны Петровны и прижала к груди.
— Ты чего орёшь? Он же ребёнка успокаивал! Граф сегодня настрадался, бедненький! Сегодня же прививка была, — Зоя нахмурилась, прикрывая собаку ладонями. — Ты его напугала!
— Это он у тебя страдалец?! — Анна Петровна едва дышала от злости. — А ребёнок, по-твоему, что? Поёт?
Зоя закатила глаза и нехотя подошла к сыну. Взглянула на него с равнодушием, развернулась и пошла на кухню.
— Сейчас подогрею ему смесь.
Анна Петровна подошла к малышу. Пелёнка была мокрой насквозь. На полу валялась пустая бутылочка. Возможно, запасная. На соске виднелись следы зубов. У Миши зубов ещё не было…
Это мог быть только Граф. Ну или Зоя сама погрызла соску. Анна Петровна уже ничему не удивлялась.
Свекровь взяла мальчика на руки и пошла на кухню, где невестка разводила смесь. Зоя двигалась медленно, лениво. Миша всё ещё хныкал за её спиной, но она даже не обернулась.
— Почему он на смеси? — строго спросила Анна Петровна.
— А что, мне грудью кормить? Сидеть на этих диетах? Капусту нельзя, сыр нельзя, мандарины нельзя… Нет уж, спасибо. Я себя тоже люблю.
— А его — нет? — с холодом спросила Анна Петровна.
Зоя медленно развернулась. Зрачки сузились, кулаки сжались. Граф терся о её ногу, но это не помогло.
— Слушай. Ты пришла в чужой дом и учишь, как жить? Может, ещё инструкцию напишешь?
— Я пришла, потому что мой внук орет как резаный, а ты, судя по запаху, своему Графу кашу варишь! Ты мать или кто?
Зоя резко швырнула бутылочку в раковину. Граф, услышав грохот, взвизгнул и забился под стол.
— А ты кто такая, чтобы мне указывать?! Это мой дом, мой ребёнок и мой Граф!
— Граф у тебя, я вижу, на первом месте! Да ты больная! Для тебя собака важнее ребёнка!
— Он хотя бы не орёт без остановки, — бросила Зоя и ушла вСпустя годы Миша вырос в тепле бабушкиной любви, а Зоя так и осталась один на один со своим Графом, который, впрочем, так и не стал для неё тем самым единственным, кто её понимал.