У колодца…
Агафья Петровна, с трудом подняв коромысло на плечи, шла по узкой деревенской дорожке, и ведра звенели в утренней тишине, словно колокольчики. Вода в этом колодце — чистая, студёная, хрустальная — была для неё чем-то священным. Хоть годы уже перевалили за семьдесят, она каждый день шла сюда, на самый край улицы. Упрямая, крепкая, она только отмахивалась, когда невестка начинала своё ворчание.
— Мама, ну сколько можно! Вода ведь и во дворе есть, и в доме! Люди смеются. Вам не тяжело? — причитала Надя, закатывая глаза.
Но Агафья Петровна делала вид, что не слышит. Ту, что из крана, она даже чай заваривать не хотела: «пахнет железом», — ворчала. А колодезная — другая. Родниковая. Живая. Сладкая, как давние воспоминания.
Она остановилась, поставила ведра, выпрямилась и на миг закрыла глаза. Ветер шевелил листья молодой рябины — дерево это кто-то недавно посадил у колодца. Раньше здесь рос могучий дуб, под которым Агафья в юности встречалась с Иваном.
Как же горели тогда её щёки, как стучало сердце, когда она бежала к колодцу! А он — статный, с тёмными глазами — стоял, опершись на сруб, и ждал. Все девчонки в деревне завидовали. Особенно — Таня, её лучшая подруга.
— Только попробуй подойти к нему, Тань, — предупредила Агафья, — я за него жизнь отдам!
Но Таня лишь усмехнулась, прищурившись:
— Мне гадалка сказала — он мой будет… Шучу, шучу! — поспешила смягчить.
Агафья тогда махнула рукой. Но тревога уже поселилась в сердце. А тут ещё — болезнь. Жар, всё тело будто горело. Лежала, как тряпка, и попросила Таню:
— Сходи к колодцу. Скажи Ване, чтоб не ждал. Скажи — болею, встретимся завтра.
Таня улыбнулась… странно. Потом развернулась и ушла, оставив за собой звон каблуков. Что она наговорила Ивану — Агафья так и не узнала. Но когда пришла к дубу на следующий день, увидела их вдвоём.
Они стояли рядом, а она — с ледяным комом в груди — развернулась и побежала. Слёзы душили, сердце рвалось на части.
Через неделю к Агафье заслали сватов — Степан, сосед. Спокойный, молчаливый, смотрел на неё, как на чудо.
— Пусть приходит, Степка, — бросила она, сжимая в сердце боль. — Пока не передумала.
Таня потом приходила. Рыдала, умоляла:
— Ничего не было между мной и Ванькой. Галя, опомнись…
— Получила, что хотела. Никогда ты счастлива не будешь. Как и я. А теперь уходи. Навсегда.
Свадьба была как похороны мечты. Родители суетились, а Степан… Степан сделал всё, чтобы она не пожалела.
Он и варил, и стирал, и с детьми ночами сидел. Все в деревне знали: руки золотые, сердце доброе. Но… полюбить его Агафья так и не смогла. Жила с уважением, но без огня.
Таня вышла за Ивана. А он — не задержался. Уехал сразу после свадьбы. Говорил, строить дом. На самом деле — бежал. Бежал от неё. То в Казань, то в Самару — только бы подальше.
Из Казани и пришла весть: Ивана задавило бревном на лесоповале.
Хоронили всей деревней. Агафья не пошла. Не хотела показывать своё горе. Но вечером пришла одна — к свежей могиле. Стояла, молилась. Не знала, о чём. Только плакала — тихо, безутешно, будто не дышала все эти годы.
И вдруг — чья-то рука на плече. Обернулась. Таня. В чёрном. Молча смотрели друг на друга. И разошлись без слов.
Прошли годы. Таня умерла. Агафья теперь часто ходила на кладбище. Там — муж, родители… и та могила. Рядом.
Она ухаживала за ними. Подметала, вырывала траву. И однажды — снова увидела Таню. Бледную, как туман.
— Всё ходишь к нему, да, Галя? Даже теперь? — прошептала она.
— Ты знала, он тебя любил. Только тебя. Может, хоть это тебя утешит…
И тут Агафья вдруг поняла — она всю жизнь любила не Ивана. А ту мечту, что была между ними. Любила призрак. А рядом всё это время был настоящий человек. Верный. Нежный. Степан. Муж, друг, опора. А она пряталась в воспоминаниях, будто в старом сундуке, выискивая запахи прошлого.
И зла на Таню больше не держит. Всё это — уже не важно.
…Агафья Петровна подняла ведра. Вдохнула аромат ромашек. Уже вянут… Надо будет сорвать — и на кладбище. Таня так любила их. Этот горьковатый, свежий запах… как обещание того, что уже не вернуть.
С дороги крикнула:
— Степ! Степа, мне тебе кое-что сказать надо!
— Что случилось? — встревоженно отозвался муж.
Она улыбнулась и, прижавшись к его груди, прошептала:
— Я люблю тебя, Степушка…
И покраснела, будто девчонка. А он лишь крепче обнял её, не говоря ни слова. В его глазах было всё: и удивление, и нежность… и любовь, которую он пронёс через всю их жизнь.
Агафья теперь не проходила мимо тех двух могил. Останавливалась. Протирала камень, шептала молитву. Словно верила, что там, на небесах, наконец наступил покой.
Настоящий. Навеки.