Лёня топтался на крохотной кухне, будто медведь в берлоге. Он мял в руках носовой платок, переставлял банки с вареньем, поправлял скатерть — искал хоть какую-то опору в этом опостылевшем быту. В голове крутились слова, которые нужно было сказать. Пора заканчивать. Хватит. Так больше невозможно.
Светка, конечно, расплачется. Будет умолять остаться, расскажет, как выбивается из сил, пообещает, что ещё всё исправимо. Но он-то знал правду: конец. Их больше нет. Остались лишь двое сожителей, скреплённых ипотекой и общим холодильником. Ни любви, ни уважения, даже злости нет. Пустота.
В дверях щёлкнул замок. Лёня напрягся, будто перед прыжком в ледяную воду.
Света вошла в квартиру, скинула сумку и сразу села на табурет. Первым делом — стянула туфли. Эти чёртовы новые туфли. День выдался адский — работа продавщицей в «Ашане» превращала её в загнанную лошадь: подай, принеси, взвесь, упакуй. Весна бушевала, люди толпами шли за обновками: кто за платьем, кто — за надеждой на новую жизнь.
— Привет. Умаялась? — осторожно спросил Лёня.
— Как загнанная лошадь. С ног сбилась, — выдохнула она, даже не взглянув.
— Понятно. Ужин будешь?
Света кивнула и поплёлась на кухню. Через полчаса плита уже пыхтела, сковородки шипели, а воздух наполнился запахами, в которых Лёня когда-то искал утешение.
Он стоял у двери, собираясь с духом. Глубоко вдохнул.
— Свет… — начал он, — надо поговорить.
Жена повернулась, не выпуская из рук тёрку с картошкой. Без эмоций, без тревоги.
— Давай разойдёмся, — выпалил он. — Терпения больше нет. Мы чужие. Ты закопала мой талант в этой рутине. Я — творческий человек, а ты — сплошной быт. Деньги, счета, обязанности. Ты мне крылья подрезаешь. Я так больше не могу.
Фраза вышла пафосной, почти как в плохой мелодраме.
Света продолжила тереть картошку, затем резко швырнула тёрку в раковину, сняла фартук, выключила газ и развернулась к нему.
— Ну и ладно! — спокойно сказала она. — К чёрту этот быт.
Лёня обомлел. Такого сценария он не ожидал. Где слёзы? Где драма?
Пока он приходил в себя, Света налила себе чай, достала пряники и села за стол.
— Свет… ты в шоке, это нормально. Но ты ведь тоже чувствовала, что между нами всё кончено, да? — залепетал он. — Даже готовишь без души…
— Без души, — повторила она и отхлебнула чай.
Разговор сыпался. Он терял нить.
— Надо решить, что с квартирой, — неуверенно начал он. — И с остальным…
— Думала, ты так задыхаешься в этом быту, что кинёшь всё и сбежишь. А вон оно как — ипотека-то жмёт, — усмехнулась она. — Ладно. Оставь квартиру мне. Но тогда верни половину выплат. Я перееду к отцу. Он одинокий, старый…
— Какая же ты расчётливая, — вздохнул Лёня. Он мечтал о карьере актёра, бегал по кастингам, подрабатывая охранником. Все деньги отдавал ей, не вникая в детали. А теперь — расчёты, проценты, бумаги.
Он хотел свободы. Получил бухгалтерию.
— Оставляю тебе всё. Вернёшь деньги, когда сможешь, — сказал он с напыщенностью, будто дарил ей не хрущёвку, а дворец.
— Спасибо. Кстати, у тебя кто-то есть? — спросила она без интереса.
— Неважно, — пробормотал он, чтобы выглядеть загадочным. Пусть думает, что он востребован.
Он ушёл с ощущением победы. Свобода. Творчество. Никаких сковородок и упрёков.
Прошло полгода.
Лёня стоял у знакомой двери и нервно переступал с ноги на ногу. Всё пошло прахом. Жизнь с матерью стала кошмаром. Она пилила его за развод, гнобила за неудачи в актёрстве, устраивала скандалы, когда он приводил женщин. Даже одна кассирша сбежала, не выдержав её критики.
Мать оказалась страшнее Светы.
А теперь и вовсе велела съезжать. Видимо, у неё появился кто-то. В итоге она назвала его неудачником и посоветовала найти нормальную работу вместо глупых мечтаний.
И тут позвонила Светка. Надо было завершить дела с квартирой и окончательно оформить развод.
Он приготовился: внутренне отрепетировал скорбный взгляд, покаянные речи.
Нажал звонок.
— Заходи, — открыла Света. Она выглядела… потрясающе. Или он просто забыл, какая она красивая.
Он шагнул в кухню — и застыл.
У плиты стоял мужик в семейных трусах и жарил котлеты. На столе — пачка рублей.
— Ты кто? — охрипшим голосом спросил Лёня.
— Сашка, — не обернуСашка продолжил жарить котлеты, даже не удостоив Лёню взглядом, а Света лишь пожала плечами и сказала: “Остался последний платеж по ипотеке — можешь подождать у подъезда, пока мы поужинаем.”