«Оставила дочку мне?» — от жуткой догадки Светлану бросило в дрожь. «Нет, не может быть. Она вернётся, обязательно вернётся…»
Светлана пришла с работы и увидела на кухонном столе смятую записку. Отношения с дочерью Катей всегда напоминали бурную реку — то тихой, то бурлящей, но такого она не ожидала. Перечитывала слова снова и снова, будто пыталась разгадать скрытый смысл, но чем больше вглядывалась, тем меньше понимала.
Ночь тянулась бесконечно. Подушка жгла, одеяло давило, воздух стоял тяжёлый, словно перед грозой. То слёзы душили, то в голове звучали несмолкаемые споры, всплывали старые обиды, редкие смешные моменты…
Наконец, сдалась, поднялась и включила свет. Записка лежала среди бумаг, измятая от бесконечных прикосновений.
Светлана перечитала её вновь. Нет, ничего не изменилось. Каждая строчка будто звучала голосом Кати — резким, раздражённым.
*«Мне надоели твои запреты… Ты душишь меня. Хочу жить сама. Я взрослая… Ты бы всё равно не отпустила, поэтому ушла, пока тебя не было. Со мной всё хорошо. Не ищи. Я не вернусь…»*
Ни привета, ни подписи.
«А как же я?» — мысленно спросила Светлана, будто дочь могла услышать. — «Если я умру, тебе даже сообщить некому будет. Тебе наплевать?»
Катя, наверное, считала себя правой. Но мать хотела, чтобы она получила образование, нашла хорошую работу, чтобы случайная любовь не смешала все карты. Разве бывают матери, которые разрешают всё?
Сама Светлана вышла замуж в институте. Любовь испарилась быстро, не выдержав тесноты общаги, вечной нехватки денег и усталости.
А когда родилась Катя, стало ещё тяжелее. Муж, такой же студент, перестал её понимать, ссоры стали ежедневными. Может, мама была права, советуя аборт? Но Светлана верила — их чувства сильнее любых трудностей. Наивная дура.
Через три месяца они развелись. Светлана взяла академический отпуск и вернулась к родителям. Странно, но мама сразу полюбила внучку, хотя сама же уговаривала избавиться. Даже отпустила Светлану доучиться, а сама нянчила Катю, баловала её без меры.
Пока жили родители, Светлана не знала нужды. Мама помогала, ребёнок был под присмотром. После института два года проработала учителем французского, потом устроилась переводчиком.
А с мужчинами не везло. Мама твердила: «Ищи взрослого, состоявшегося». Но попадались или женатые, желавшие лишь тайных встреч, или разведённые, ищущие, к кому бы приткнуться. С такими Светлана не связывалась.
Когда похоронила родителей, осталась вдвоём с дочерью. Ближе Кати никого не было. Отдавала ей всё. А дочери, как выяснилось, это было не нужно. Избалованная бабушкой, Катя считала мать деспотом. Мечтала не о знаниях, а о свободе. И вот — сбежала…
«Подожду. Что мне остаётся? Ты вернёшься. Я же мать — люблю и прощу. Лишь бы с тобой ничего не случилось…»
Светлана вздохнула, выключила свет и легла. Полчаса ворочалась, но всё же уснула тревожным, чутким сном.
Смериться с уходом Кати не могла. Вздрагивала от звонков, прислушивалась к шагам за дверью. Помимо работы, взяла кучу переводов, сидела над ними до рассвета. Спала урывками. Усталость не оставляла времени на жалость к себе. Лишь изредка шептала: «С Катей всё хорошо…»
Через два года в дверь постучали. Светлана с досадой отложила работу. Снова стук.
Открыла — на пороге стояла измождённая Катя. Светлана ахнула, бросилась обнимать, но наткнулась на холодный взгляд. Только тут заметила — на руках у дочери ребёнок.
«Твой? Дай мне». Взяла малышку на руки. «Девочка?» — обрадовалась. «Отнесу её в комнату, а ты раздевайся».
Уложила ребёнка на диван, любуясь пухлыми щёчками, ресницами, будто нарисованными. Хлопнула дверь — Светлана опомнилась: Катя ушла.
В прихожей — тишина. Только мокрые следы на полу и сумка у порога.
«Катя!» — крикнула в пустую лестничную клетку. Ни ответа, ни шагов. Выглянула в окно — ни души.
Вернулась к ребёнку. Малышка спала.
«Оставила дочку мне?» — жуткая мысль обожгла. «Нет, не может быть. Она вернётся. Сумка!» — кинулась проверять. Внутри — только детские вещи.
Малышка завозилась, заплакала. Светлана начала её переодевать, бормоча: «Мама скоро придёт…» Сменила подгузник — девочка успокоилась.
В боковом кармане нашла документы. Удар: Катя бросила ребёнка.
Девочку звали Аней, Анна Леонидовна Соколова. Значит, Катя не замужем — дала свою фамилию. Отчество — выдумка?
Ещё записка: *«Пусть побудет у тебя ненадолго»*.
В сумке — бутылочка, пачка смеси. «Хоть это…»
Забытые переводы ждали на столе.
Началась новая жизнь. Светлана перешла на удалёнку, чтобы быть с внучкой. Уставала, но впервые за долгие годы чувствовала — жизнь имеет смысл.
В годик Аня пошла, в три с половиной — пошла в сад. Заведующей Светлана объяснила: «Мама в командировках».
Шли годы. Девочка привязалась к бабушке, но называла её только «Светой».
«У тебя другая мама, я — бабушка».
Но Аня упрямилась.
«Ладно, зови меня Светой».
Катя не возвращалась, не звонила. Перед школой Светлана боялась — вдруг опека? Пошла к директору — старому знакомому. Рассказала правду. Тот помог — Аню приняли без вопросов.
Светлана любила внучку так сильно, что теперь боялась возвращения дочери. Не баловала, но отдавала всё. На собраниях с гордостью слушала похвалы.
Аня росла умной не по годам. Светлана ловила себя на мысли: «Катя такой не была». Та не любила читать, бросила музыку, мечтала только гулять.
Тёплой весной они шли из школы. Аня болтала, Светлана несла тяжёлый рюкзак и продукты. У подъезда искала ключ.
«Ма«Мама, — вдруг раздалось за спиной, — я вернулась».