— Лёшенька, может, не поедешь в этот раз? Сердце мне не на месте… Попроси кого-нибудь подменить, ладно? — проговорила Таня, сжимая ладонями кружку чая, чтобы скрыть дрожь в пальцах.
— Этот рейс — хорошие деньги, Танюш. Скоро рожать, а каждый рубль сейчас — как гриб в пост, — ответил Иван, обнимая жену и целуя в макушку шаловливых двойняшек — Алёнку и Маринку.
Таня молча кивнула. Грусть давила, но разум был на стороне мужа: бюджет трещал, как старый паркет. Вытерла слезы, проводила его взглядом и прошептала, прижимая ладонь к животу:
— Возвращайся быстрее… Ждём тебя.
Дверь захлопнулась. Таня встряхнулась, накормила девочек, вывела их гулять. День прошёл удивительно тихо — ни капризов, ни драк, будто даже дети чувствовали: маме сейчас не до шалостей.
Каждый вечер ровно в десять они звонили, как договаривались. Таня рассказывала, как девочки рисуют папе открытки, как сама подрабатывает шитьём. Иван смеялся в трубку и обещал: «Завтра уже дома, зайка».
Но домой он не вернулся.
На обратном пути его КамАЗ столкнулся с лесовозом, вылетевшим на встречку. Всё случилось мгновенно. Ни шанса свернуть. Ивана не стало сразу.
Ночью раздался звонок. Таня, словно в тумане, подняла трубку — и мир рассыпался.
Добежала до соседки, бабы Глаши, умоляя присмотреть за девочками. Сама рухнула на пороге. Врачи через силу спасли — экстренное кесарево, чудом вытащили.
Мальчик родился слабеньким, раньше срока. Ему не хватало отцовской крепости, а матери — опоры.
Таня назвала сына Ваней — в память о муже. Выписавшись, пересчитала сбережения. Хватило бы на пару месяцев, не больше. Дальше — как бог даст.
Жизнь превратилась в борьбу. Баба Глаша помогала, чем могла. Родни рядом не было. Таня снова взялась за иглу — сначала соседкам, потом по сарафанке пошли заказы.
Девочки пошли во второй класс, маленький Ваня — в садик. Они были её светом, её смыслом. Но…
Дочек она любила безмерно. А сына… нет, не ненавидела — просто сердце сжималось при виде его. С каждым годом он всё больше напоминал погибшего мужа. И каждый раз ей казалось: не уберегла, не уговорила…
Сын рос тихим, добрым, заботливым. Читал книги, помогал по дому, никогда не ныл.
Дочкам она покупала новые платья, шила наряды для кукол. Ване перешивала старьё.
— Горькая ты моя доля… При живой-то матери сиротой живёшь, — вздыхала баба Глаша, глядя, как он моет посуду или убирает разбросанные сестрины игрушки.
Годы бежали. Дочери выросли, вышли замуж, разъехались. Остался с матерью один Ваня.
Окончил колледж, устроился технологом на кондитерку в родном Рыбинске. Таня стала слепнуть — бессонные ночи, нервы, годы одиночества дали о себе знать.
Ваня ухаживал за ней как мог. Готовил, стирал, водил под руку по скверу. Она всё чаще шептала:
— Прости меня, сынок… Не заслужила я такой любви. Иди своей дорогой, ты же молодой…
Он только улыбался:
— Всё успеется, мам. И жена, и дети. Внуков ещё нянчить будешь.
И вот однажды появилась она. Скромная, голубоглазая Настя.
— Мам, Настя поживёт у нас. Родных у неё нет, — тихо сказал сын.
Через три месяца сыграли свадьбу. Съехались дочери, зятья, внуки — весь род собрался. Таня радовалась, но всё чаще улыбалась сквозь боль.
Врачи вынесли приговор — рак. Времени оставалось мало, и она знала это.
Но судьба подарила последний подарок — успела подержать на руках первого внука.
Уходила она тихо, с улыбкой, сжимая ладонь того, кого когда-то не смогла полюбить сразу.
Младший сын… единственный… самый родной…