— Валентина Сергеевна! Подождите минуточку! — Петр Иванович, их сосед, спешил за ней по двору, размахивая руками. — Куда так торопитесь? Дело важное!
— В садик за внучкой опаздываю, — ответила Валентина, пытаясь обойти его.
— Подождет внучка! Касается вашего Михаила Петровича, — сосед загородил дорогу, глаза блестели странным огоньком. — Вы в курсе, где муж вчера был?
Женщина замерла. В груди похолодело, но она держалась.
— На даче, конечно. Картошку полол.
— На даче? — Петр Иванович усмехнулся. — Любопытно. А я его днём на Ленинском проспекте видел. У аптеки. С дамой… очень уж близко беседовали.
Слова врезались, как нож. Михаил уехал на дачу с утра, вечером вернулся усталый, в земле, жаловался на спину.
— Ошибаетесь, — прошептала она. — Весь день на участке был.
— Ошибся? — Сосед достал телефон. — Вот фото. Размыто, конечно, но Михаила Петровича узнать можно.
Валентина не хотела смотреть, но взгляд сам скользнул по экрану. Осанка, манера стоять — всё как у мужа.
— Кто она?
— Этого пока не знаю. Но узнаю! У меня везде свои люди, Валентина Сергеевна. — Петр Иванович спрятал телефон. — Не переживайте сильно. Мужики — народ слабый. Может, пустяки.
Она развернулась и пошла к дому, ноги подкашивались. За спиной довольный голос:
— Как что узнаю — сразу скажу! Мы ж соседи, должны друг другу помогать!
Дома Валентина уставилась в окно. Сорок три года вместе. Дети, внуки… Неужели сейчас, на старости лет, такое?
Михаил пришёл с работы как всегда, поцеловал её в щёку, помыл руки.
— Как на даче? — спросила она, наблюдая за ним.
— Нормально. Картошку прополол, спину надорвал. — Он потянулся, хрустнув шеей. — Завтра опять поеду.
— В город не заезжал? Мазь для спины купить?
Муж нахмурился.
— Зачем? Всё с собой взял. Ты что-то хотела?
Валентина отвернулась. Либо он врёт мастерски, либо сосед ошибся. Но фото…
— А Петра Ивановича сегодня видел?
— В лифте столкнулись. Всем интересуется, будто допрос ведёт. — Михаил посмотрел на неё. — Он тебе что-то говорил?
— Так… пустяки.
Ночью она вороча”А утром она твёрдо решила: если Михаил ей ничего не скрывает — значит, и беспокоиться не о чем, и с соседом этим больше никаких разговоров вести не станет.”