Таинственный гость в саду
Проснулась Марья от резкого крика петуха соседа. «Опять он заводится ни свет ни заря», — с досадой подумала она. Птица смолкла, но сон уже улетучился, оставив лишь тревожное чувство. Марья ворочалась на скрипучей кровати, ощущая сырость простыней и лёгкую тошноту от голода. Утренний свет, пробивавшийся сквозь потертые занавески, слепил глаза, лишь усиливая раздражение.
Нехотя поднялась, ёжась от утреннего холода. Умываться ледяной водой из колодца она привыкла, но мыть посуду в студёной воде по-прежнему было пыткой. Дом тётки Аграфены, где она гостила, не знал горячей воды. Старый, потрёпанный годами, но родной, он хранил память о детстве её отца и тёти. Построенный ещё дедом, каждый скрипучий половик здесь дышал историей.
После смерти деда и бабки Аграфена осталась в доме одна. Дочь её уехала за границу, сын учился в Питере. Марья, решив скрасить тёте одиночество да и себе вспомнить былое, приехала в деревню на второй неделе отпуска. «И ей приятно, и мне не скучно, да и помощь какая-никакая», — размышляла она, укладывая вещи.
Хозяйство было несложным. Пять лет назад отец Марьи, Иван, поставил газовый котёл вместо печи, облегчив жизнь. Но девушка всё равно скучала по тем временам, когда дом согревало живое пламя, а воздух пах смолистыми дровами. Работы в огороде были необременительны: полив, прополка — всё это она делала с неожиданным рвением, будто возвращаясь к забытому ритму.
Накануне тётя уехала в соседнее село на три дня — то ли на поминки, то ли на свадьбу, Марья не вдавалась. Аграфена велела «присмотреть за домом», но что это значило, было неясно. Скотины в хозяйстве не осталось, молоко и сметану тётя брала у соседей. Огород? За ним Марья и так ухаживала. Значит, день можно посвятить себе — чтению, прогулкам, тишине.
Выйдя в сад, Марья сорвала спелое яблоко и с улыбкой вдохнула свежий воздух. Отпуск в деревне был необычным. В прошлом году она загорала на море, а два года назад путешествовала по Европе, но этот старый дом в глухой деревеньке под Псковом казался особенным, своим. Лёгкий ветерок донёс странный звук — то ли шорох, то ли стон, перебивавший пение птиц.
Марья насторожилась и пошла на звук. Заглянула за сарай — никого. Обошла огород — тишина. Лишь рыжий соседский кот спрыгнул с плетня и скрылся в траве. У калитки звук стал явственнее. Марья замялась: выходить на улицу в домашнем? Махнув рукой, она пролезла через чёрный ход, пробираясь сквозь заросли крапивы. Сад пестрел яблонями да грушами, дальше тянулись вишни да облепиха, а у дома цвели малина да смородина.
В зарослях жимолости, переплетённой с лилиями, Марья замерла. В траве лежал молодой мужчина. Сердце её сжалось от страха.
— Эй… — опустилась она на колени, осторожно тронув его плечо. — Ты живой?
Перевернула его на спину. Мужчина дышал тяжело, лицо было белым как мел. Марья бросилась в дом, набрала ведро ледяной воды и вернулась. Плеснула ему в лицо, смочила полотенце и приложила ко лбу. Незнакомец слабо открыл глаза.
— Воды… — прохрипел он.
Марья помогла ему сесть, прислонив к забору, и подала кружку.
— Тебе к врачу надо, — твёрдо сказала она. — Что случилось?
— Да так, с другом поспорил, — поморщился он. — Врач не нужен, просто помоги подняться.
Марья, поддерживая его под руку, повела в дом. Там он рухнул на её кровать и сразу заснул.
— Ну и дела, — пробормотала Марья. — Ладно, бывает и не такое.
Принялась готовить обед, поглядывая на спящего. Когда он очнулся, его белая рубаха уже сушилась на верёвке, а рядом лежала немудрёная футболка — видно, для него. Мужчина натянул её и сел, потирая виски.
— Спасибо, — буркнул он.
— Не за что, — отозвалась Марья, переходя на «ты». — Поесть будешь?
— Ага, — выдохнул он, медленно поднимаясь к столу.
— Как звать-то? — спросила она, ставя перед ним тарелку.
— Григорий, — ответил он, уставившись на еду.
— Марья, — представилась она, подвигая вилку.
— Марья, — повторил он задумчиво. — Спасибо.
После чая щёки его порозовели, и он с аппетитом принялся за блины, которые испекла Марья. Она смотрела на него с теплотой, радуясь, что ему лучше.
— Наелся? — убрала она тарелку, мысленно вздохнув: опять греть воду для мытья. — А теперь рассказывай, что за история приключилась.
— Да зачем? — нахмурился Григорий.
Марья сверкнула глазами:
— Потому что я хочу знать, кто и зачем валяется у меня в малиннике, — с усмешкой сказала она, но тут же стала серьёзной. — Говори, что стряслось.
— Да ничего особенного, — отмахнулся он. — Поссорился с приятелем, вот и всё.
Марья приподняла бровь.
— Ну, выпили, поругались, — добавил Григорий, украдкой глядя на неё. — Старые счёты, зависть, всякое…
— Да из-за чего конкретно? — с участием спросила Марья.
— Да из-за всякой ерунды, — ушёл он от ответа. — Зависть, говорю же.
Марья закатила глаза:
— Очень информативно, спасибо. Ладно, не хочешь — не говори. Но я бы на твоём месте к врачу сходила. Могу с тобой.
Она посмотрела на него с материнской строгостью. Григорий казался моложе её лет на пять, студент, наверное. Хотя и не пацан, но история странная…
С этими мыслями Марья взяла его под опеку. В больницу он идти отказался, хотел уйти, но она уговорила остаться до вечера. «Тётя Граня вернётся в понедельник, до тех пор можно его приютить», — решила Марья. Не то чтобы она скрывала что-то от тёти, но лишних расспросов не хотелось.
Следующие часы Григорий отдыхал, пока Марья читала ему старуЗа окном уже сгущались сумерки, а в доме пахло свежим хлебом и чем-то неуловимо тёплым, словно сама жизнь здесь замедлила свой бег, давая им шанc.