Клавдия Ивановна стояла у окна, глядя, как соседка Тамара развешивает бельё на своём балконе. Утренний свет ласково касался её седых волос, уложенных в привычную причёску, которую она делала сорок лет подряд. В руке дымилась остывшая чашка чая.
Клава, ты чего застыла? окликнул её Пётр Семёнович, заходя в комнату. Каша стынет.
Она не повернулась. В отражении оконного стекла видела, как муж поправляет воротник рубашки. Семьдесят три года, а всё ещё следит за собой. Волосы поредели, но аккуратно зачёсаны. Брюки отглажены, ботинки блестят.
Слышу тебя, Петя, тихо ответила она.
Пётр Семёнович подошёл ближе, встал рядом.
О чём задумалась?
Да так, ерунда. Странный сон приснился.
Клавдия Ивановна поставила чашку на подоконник. Во сне она была молодой, в белом платье, перед зеркалом. А рядом суетилась мама, поправляла фату, шёпотом говорила что-то ласковое. Проснулась со слезами.
Какой сон? Пётр Семёнович взял её за локоть, повернул к себе.
Наша свадьба. Только не такая, какая была, а другая. Красивая.
Муж нахмурился.
Что значит не такая? Хорошая была свадьба.
Хорошая, согласилась Клавдия Ивановна, но в голосе слышалась усталость.
Их свадьба прошла в загсе, потом скромно отметили в кафе вчетвером она, Пётр Семёнович, его друг-свидетель да подруга. Платье купили простое, серое, практичное. На фото она улыбалась, но глаза были пустые.
Пойдём завтракать, сказал Пётр Семёнович. А то на работу опоздаешь.
Клавдия Ивановна работала в библиотеке тридцать лет. Читальный зал, абонемент, каталожные карточки. Тишина и покой. Пётр Семёнович сначала ворчал зачем жене работать, он и сам прокормит. Но она настояла. Хотелось быть среди людей, среди книг. Дома было душно.
Завтрак прошёл в тишине. Пётр Семёнович читал газету, изредка комментировал новости. Клавдия Ивановна ела овсянку, думая о своём. За окном накрапывал дождь.
Вечером к Витьку зайдём, сказал муж, не отрываясь от газеты. Звонил, звал на ужин.
Хорошо.
Груша, наверное, что-то вкусное приготовила. Знаешь, как она старается.
Виктор их единственный сын. Женился три года назад на Галине, скромной и хозяйственной. Клавдия Ивановна невестку любила, но встречи с молодыми напоминали ей о собственной юности, которая прошла как-то незаметно.
В библиотеке день шёл своим чередом. Посетители приходили и уходили, она выдавала книги, принимала обратно, расставляла по полкам. В обед села в уголке читального зала, открыла томик стихов. В глаза бросились строчки: *«А счастье было так возможно, так близко…»*
Клавдия Ивановна, можно вас? окликнула коллега, молодая девушка Лена.
Конечно. Что случилось?
Не знаю, как быть. Серёжа предложение сделал, а я сомневаюсь.
Лена села рядом, нервно теребила край платка. Глаза покрасневшие.
В чём дело? Не любишь?
Люблю! Очень. Но мама говорит, он мне не пара. Работа у него так себе, перспектив нет. А у Игоря Васильева своя фирма, он тоже ухаживает.
Клавдия Ивановна посмотрела на девушку. Двадцать два года, красивая, вся жизнь впереди. И тот же выбор, что когда-то стоял перед ней.
А что сердце говорит?
Сердце… Лена всхлипнула. Сердце за Серёжу. Но мама права, наверное. Надо головой думать.
Леночка, Клавдия Ивановна взяла её за руку. Головой думать надо, но если совсем сердце не слушать, потом всю жизнь жалеть будешь.
Вы думаете?
Я не думаю. Я знаю.
После работы Клавдия Ивановна не спешила домой. Пошла в парк, где гуляла в юности. Здесь они с Петром Семёновичем познакомились. Он тогда служил в армии, приехал в отпуск. Красивый, статный, в форме. Девчонки все на него заглядывались.
А она любила Алёшу Воронина, соседского парня. Алёша учился в институте, стихи писал, на гитаре играл. По вечерам они сидели на скамейке у дома, он читал ей стихи. Мечтали пожениться, жить вместе.
Но мама была против.
Клавка, ты что, с ума сошла? говорила она. Этот твой Алёшка что? Студент, денег нет, работы нет. А Пётр Семёнович мужчина серьёзный, служит, потом на завод пойдёт. Обеспечит. Надёжный.
Но я его не люблю!
Полюбишь. Стерпится слюбится. Любовь не главное в браке.
Пётр Семёнович ухаживал настойчиво. Цветы дарил, в кино водил. А Алёша… Алёша был романтиком. Говорил, если любят этого достаточно.
Клавдия Ивановна мучилась. С одной стороны мамины доводы, с другой любовь, которая жгла сердце.
Решающий разговор случился осенью. Пётр Семёнович пришёл свататься. Сидел в их комнате, говорил с мамой о будущем. Клавдия Ивановна стояла у окна, смотрела во двор, где под фонарём маячил Алёша. Он ждал её.
Ну, Клава, что скажешь? спросил Пётр Семёнович.
Мама смотрела выжидательно. В глазах мольба скажи «да», дочка.
Клавдия Ивановна взглянула в окно. Алёша стоял под фонарём, курил, поднял глаза к их окну.
Да, тихо сказала она.
Мама облегчённо вздохнула. Пётр Семёнович улыбнулся, поцеловал её в щеку.
А Алёша постоял ещё, потом ушёл. Больше не приходил.
Свадьбу сыграли через месяц. Скромно. Клавдия Ивановна улыбалась, принимала поздравления. А казалось, что это не она.
Алёша уехал после свадьбы. Куда никто не знал. Мама сказала: «И хорошо. Нечего прошлое ворошить».
Жизнь с Петром Семёновичем сложилась спокойно. Он не пил, не гулял, зарплату домой носил. Квартиру получили, сына родили. Всё правильно.
Но счастья не было. Была привычка, уважение. А счастья того, чтоИ тогда, впервые за долгие годы, она обняла его крепко, как будто навёрстывая все упущенные мгновения, и тихо прошептала: “Я так долго ждала этого дня”.