Журавлики-кораблики плывут по небу…
Анюта проснулась и сладко потянулась. Затем задумалась, какой сегодня день. Повернула голову, чтобы взглянуть на часы, и увидела белое облако платья на дверце шкафа. Слишком длинное, повесила снаружи, чтобы не помять. Воспоминания нахлынули лавиной, сдавив грудь так, что нечем стало дышать.
Когда примеряла платье в магазине, на мгновение показалось, что всё делает правильно. Максима нет. А Артём рядом — живой, внимательный, успешный, красивый. Ничего уже не изменить. Через несколько часов она наденет это платье и поедет в загс в свадебном кортеже.
Анюту передёрнуло от этой мысли. Она отвернулась от платья — символа её предательства.
Вчера она так и сказала маме. Бледная, измученная лечением, мама смотрела на дочь ввалившимися глазами.
— Понимаю, дочка. Но Максима нет.
— Пропал, но не убит, — резко ответила Анюта. — Может, в плену, ведь пленных обменивают.
— Анютка, а каким он после плена вернётся? Ты новости смотришь? Даже если целым вернётся, психика будет покалечена. Зачем тебе это? Тебе всего двадцать четыре. Жизнь только начинается. Да и встречались вы недолго.
— Мам, я обещала ждать. Выйдя замуж, предам его. А если он вернётся? Как в глаза смотреть буду? — Анюта уже кричала, задыхаясь от слёз.
— Тихо, не оришь. Он тоже обещал вернуться. Война. Обещать легко, выполнять — трудно. Разве не подал бы весточку, если бы был жив? — Мама обняла дочь.
Анюта прижалась к её плечу и услышала хриплое, тяжёлое дыхание. В лёгких словно скрипела сухая бумага.
«Мама права. Артём столько для нас сделал. Устроил её в лучшую клинику Петербурга, оплатил лечение. Она буквально с того света вернулась. Ещё химию проходит, но есть надежда. А если ей снова станет плохо? Денег нет, вся надежда на Артёма. Не могу отказаться… Это же мама, она мечтает о внуках… А я эгоистка, думаю только о себе…»
Анюта вытерла слёзы.
— Всё будет хорошо, мам. Не волнуйся.
Мама вздыхала, украдкой крестила дочь, думая, что та не замечает.
— Не будь дурочкой. Держаться за такого Артёма надо зубами, — говорила подруга Ирка, не скрывая зависти.
— Ну так держись. Ты красивее меня.
Ирка покачала головой и крутанула пальцем у виска.
— Я ему обязана, понимаешь? — горячилась Анюта. — И всегда буду обязана. Это как клетка. Он может делать что угодно, а я даже пикнуть не смогу. Потому что обязана!
— Дура. Поживёшь — не сживёшься, разведёшься. Пустяки, — легко бросила Ирка.
Эти слова решили всё. Но чем ближе свадьба, тем тяжелее становилось на сердце.
«Отпустит он меня, как же. Столько денег в нас вбухал», — с тоской думала Анюта. — И не сбежишь. Куда? Маму не бросишь. Это убьёт её. Только оклемалась, есть начала. Капкан. Хоть бы одно слово написал — “жив”, и я бы свадьбу отменила…»
Артём говорил, что любит, на близость не давил, хотя пару раз Анюта еле увернулась от его настойчивости. Ресторан шикарный заблокирован, гости важные. И замглавы района будет. Подставлять Артёма не хотелось. Выставлять его брошенным женихом — тоже. Вреда от него не видела, маме помог…
В дверь постучали.
— Ты ещё не встала? Через десять минут визажистка придёт. Быстро в душ! Завтрак на столе.
Анюта вскочила, пошла в ванную. Вопрос «что делать?» так и повис в воздухе.
Быстро умылась, с мокрыми волосами села за стол. Чтобы не обидеть маму, отпила кофе, откусила бутерброд. Кусок встал комом в горле.
— Всё, не могу. Тошнит.
— Я перед свадьбой с твоим отцом тоже не ела. Потом шампанского хватила — думала, опозорюсь, — мама засмеялась и поморщилась.
— Что?
— Швы болят.
Тут в дверь позвонили.
— Я открою, — мама пошла в коридор, а сердце Анюты заколотилось, как пойманная птица.
Началась возня с причёской и макияжем. Ей было всё равно, как она выглядит. Но когда увидела себя в зеркале — ахнула. На неё смотрела кинозвезда — точь-в-точь Мила Йовович.
Она заранее предупредила: никаких начёсов и башен, только естественность. И не ошиблась. Мама прижала руки к груди, глаза заблестели.
Визажистка ушла, а Ирка стала помогать надевать платье.
— Рано ещё, — сопротивлялась Анюта.
— Не рано. Вдруг подгонять надо.
Снова звонок.
— Мама откроет? — спросила Ирка, застёгивая платье.
Анюта пожала плечами.
— Не шевелись! — прикрикнула Ирка.
Звонок повторился, и подруга бросилась открывать, оставив Анюту с расстёгнутой спинкой. Та прислушалась. Услышала за дверью шум и голос Ирки:
— Нельзя, дурная примета!
— Я специально приехал раньше. Хочу убедиться, что невеста идеальна, — настаивал Артём.
— Идеальна на все сто пятьдесят. Не пущу!
Шёлковое платье сползало с плеч. Анюта то и дело поправляла лямки. Вдруг за дверью стихло.
Она подождала, приподняла подол, чтобы не наступить, и приоткрыла дверь. В коридоре никого. Босиком выскользнула, слыша только шорох платья. Заглянула на кухню — и обомлела. Ирка стояла спиной к ней. Русые волосы рассыпались по плечам. Руки Артёма белели на её тёмном платье, как крылья.
Почему она заметила, какие у него красивые руки? Они целовались, покачиваясь. Волна жара ударила в лицо. Анюта отпрянула, рванула назад, в комнату. Заперла дверь стулом.
Подошла к окну, путаясь в платье. Третий этаж. Узкий проём, прыгать нельзя — внизу асфальт.
С трудом стянула тесное платье. Оно легло на пол облаком. Перешагнуть не выйдет. Какая разница? Анюта прошла по нему, сминая шелк.
Вскоре после этого Анюта встретила Максима на вокзале — он вернулся из плена, измождённый, но живой, и у неё наконец-то появился шанс начать всё сначала.