Людям казалось, что мне сказочно повезло в жизни.
Алевтина ненавидела своё имя, а ещё больше — фамилию Барсукова. Дети, как водится, беспощадны к тем, кто выделяется. С первого класса к ней приклеилось прозвище — Барсучиха.
Она разглядывала себя в зеркале и мечтала о светлых волосах, как у Даши Игнатьевой, длинных ногах, как у Иры Беловой, или хотя бы о крутых родителях, как у двоечницы Леры Воронцовой, за которой в школу приезжал водитель на «Мерседесе». «Зачем мама связалась с отцом и такой ужасной фамилией? — думала она. — Вот выйду замуж только за человека с нормальной фамилией, а лучше вообще за иностранца».
Её раздражали чёрные кудри, вечно выбивающиеся из-под шапки, серые глаза на смуглой коже — хоть и выглядели необычно, но ей казалось, что это недостатки.
Мать работала бухгалтером в поликлинике, отец водил троллейбус. Денег вечно не хватало. Отец копил на машину, поэтому следил за каждой копейкой. «Нечего наряжаться, не во дворец идёшь», — ворчал он, заметив новую кофту. Чаще всего Алевтина донашивала вещи двоюродной сестры. Новое доставалось, только если не подходило ей. Как же это всё достало! Если бы родители были богаче, никто бы не дразнил её Барсучихой.
Перед выпускными к ним приехала тётя Зина, младшая сестра отца. Она работала домработницей у богатых в Германии.
— Хочешь, научу, как туда попасть? — прошептала она однажды перед сном.
— Конечно! — Алевтина обрадовалась.
— Тихо. Твой отец не одобрит. Тебе уже восемнадцать?
— Да, в феврале исполнилось. — Сердце застучало чаще.
— Вот и отлично. Родителей спрашивать не надо. Сделаешь, как скажу, и всё получится. А твой папашка всегда был скрягой.
Тётя Зина выглядела как настоящая европейская леди. Не скажешь, что убирает чужие дома. «Главное — деньги, а как их заработали, никого не волнует», — говорила она.
Алевтина заболела этой идеей. Тётя дала денег на билет, сказав, что она вернёт, когда устроится.
Девушка сделала всё, как велела тётя. Для вида поступила в колледж на парикмахера, но, когда пришёл вызов из Германии, бросила учёбу, собрала вещи, оставила записку и уехала.
В Берлине её встретила тётя Зина, отвезла в огромный особняк на окраине, где Алевтине предстояло ухаживать за пожилой женщиной.
— Не подведи. Я за тебя поручилась, — строго сказала тётя.
Роскошный дом поразил скромную девушку. Её поселили в маленькой комнатке рядом со спальней старушки. Алевтина радовалась, что не нужно снимать жильё. За дополнительные деньги она убирала дом дважды в неделю. Из Германии она видела только стены особняка и идеальный газон за окном. Но это её не смущало. Год пролетит быстро, заработает денег, выучит язык, а там видно будет.
Она, как и отец, начала копить. Тратить было некуда. Иногда Алевтина делала селфи на фоне дорогой мебели, когда хозяев не было, и выкладывала в соцсети. «Пусть думают, что у меня сказочная жизнь».
Бывшие одноклассницы завидовали, ставили лайки. Теперь никто не называл её Барсучихой, все обращались по имени. Алевтина отвечала уклончиво.
Однажды её фото прокомментил Саша, бывший одноклассник. Они начали переписываться. Саша скромно писал, что работает в автосервисе, неплохо зарабатывает, недавно купил «Фольксваген». Выложил фото на фоне новой машины.
А потом заговорил о чувствах. Жалел, что они далеко, спрашивал, когда она вернётся. Алевтина уклонялась, утверждая, что не собирается возвращаться — в Германии прекрасно. Она понимала, что его интерес подогревала её «заграничная жизнь». Но Саша уверял, что она нравилась ему ещё с седьмого класса. Она припоминала его взгляды на уроках. Ей хотелось верить. И она верила.
Однажды хозяева уехали на вечерний приём. Старушка уже спала. Алевтина зашла в гардеробную и примерила платье хозяйки — красное, на тонких бретельках. Немка была худая, а у Алевтины были формы: упругая грудь, тонкая талия. Впервые она осталась довольна своим отражением.
Она налила вина, сделала несколько снимков в гостиной и выложила с подписью: «Вернулась с приёма… Устала, но настроение отличное».
Выпила ещё бокал и уснула в платье на диване.
Проснулась от криков хозяйки. Та орала на быстром немецком, и Алевтина не понимала ни слова, пока та не ткнула пальцем в дверь. Её выгоняли. Хозяйка даже сбегала за её вещами и швырнула их к ногам.
Алевтина запихала вещи в чемодан под крики: «Raus!» Это она поняла. У двери увидела себя в зеркале и злорадно подумала: «Хоть в красивом ухожу». Но не тут-то было. Хозяйка спохватилась и вернула её.
Медленно снимала платье, под которым были только трусы. Муж хозяйки, толстый лысый немец, разглядывал её с похотливым интересом. Потом Алевтина так же медленно надела джинсы, а он что-то горячо доказывал жене. Наверное, уговаривал оставить россиянку. Но хозяйка только кричала.
Алевтина усмехнулась, тряхнула кудрями и ушла, не дожидаясь конца скандала.
Без языка и рекомендаций устроиться было некуда. Тётя Зина была в отъезде, попросила подождать неделю. Но ждать было негде. Алевтина решила вернуться в Россию. Год прожила за границей, скопила немного денег. Если отец ещё не купил машину, она поможет.
Сошедши с поезда, она увидела разбитый асфальт, грязь и обшарпанные дома. Родной город казался тесным и серым.
У вокзала таксисты зазывали пассажиров. В одном из них Алевтина узнала Сашу. Он смутился, но быстро улыбнулся.
— Почему не предупредила? Встретил бы в аэропорту.
— А где твой «Фольксваген»? Врал? — вспыхнула она.
— Ну да. Ты бы не ответила, если бы знала, что я простой механик. Вот и приукрасил. А таксую иногда, для души.
— Ладно. — Она разглядывала его. — Ты изменился.
— А ты стала ещё красивее. — СашаАлевтина вздохнула, посмотрела на его честные глаза и сказала: «Поехали домой, Саша».