Телефон зазвонил ровно в семь утра, когда Лукерья только встала и зашла на кухню, чтобы поставить самовар. Она взглянула на экран и поморщилась — звонила младшая сестра Агафья.
“Алло, Гаша, что случилось? Ты же знаешь, я только проснулась.”
“Луша, срочно приезжай к маме!” — голос Агафьи дрожал от волнения. “Я уже всё устроила, документы подготовила. Мы продаём мамину квартиру и переводим её в хороший дом престарелых.”
Лукерья едва не выронила телефон.
“Что? Какой дом престарелых? О чём ты?”
“Не притворяйся, будто не понимаешь! Мама совсем тронулась. Вчера забыла выключить газ, а позавчера соседка нашла её на лестнице — она не помнила, где живёт. Так дальше нельзя!”
“Подожди-ка. Какие документы ты оформила?”
“Доверенность на продажу. Мама сама подписала. Я ей объяснила, что так будет лучше.”
В груди у Лукерьи закипело.
“Ты с ума сошла? Как ты могла решать без меня? У мамы ведь двое детей!”
“А где ты была всё это время?” — огрызнулась Агафья. “Приезжаешь раз в неделю на часок и думаешь, что этого достаточно? А я каждый день после работы бегу к ней, продукты ношу, за лекарствами слежу!”
“Я с утра до ночи работаю, ты же знаешь! И живу не в соседнем дворе, как ты!”
“Вот именно! Поэтому я и решаю, что лучше для мамы. Приезжай, если хочешь попрощаться с квартирой. Завтра приходит риелтор.”
Агафья бросила трубку. Лукерья стояла посреди кухни, не веря своим ушам. Младшая сестра, которую она до сих пор считала несмышлёной девчонкой, взяла и решила судьбу их семидесятилетней матери.
Лукерья быстро оделась и поехала к матери. По дороге вспоминала, как после смерти отца именно она, как старшая, взяла на себя все заботы о маме. Помогала деньгами, решала бытовые вопросы, возила по врачам. А Агафья тогда только институт заканчивала, жила беззаботной студенческой жизнью.
Квартира мамы была на третьем этаже старой хрущёвки. Лукерья поднялась по знакомым ступенькам и позвонила. Дверь открыла мать — Арина Семёновна, маленькая, худенькая женщина с добрыми серыми глазами.
“Лушенька, родная!” — обрадовалась она. “Что так рано?”
“Мам, нам нужно поговорить. Серьёзно.”
Они прошли на кухню. Мама поставила чайник и достала из шкафа вазочку с пряниками.
“Мам, расскажи, что было вчера. К тебе Агафья приходила?”
Арина Семёновна задумалась.
“Да, приходила. Какие-то бумаги принесла.”
“Какие бумаги?”
“Не помню. Говорила, что для моего блага. Попросила подписать.”
“И ты подписала?”
“Ну да. Гашенька же лучше разбирается.”
Лукерья сжала кулаки. Мама действительно стала забывчивой, но это не значило, что она лишилась права решать за себя.
“Мам, а ты помнишь, о чём ещё она говорила?”
“Что-то про пансионат. Говорила, что там за мной будут ухаживать. Но я не хочу никуда уезжать, Лушенька. Это же мой дом.”
Глаза матери наполнились слезами. Лукерья обняла её.
“Никуда ты не поедешь. Я не позволю.”
В этот момент в дверь позвонили. На пороге стояла Агафья — высокая, подтянутая женщина в строгом костюме.
“А, ты уже здесь,” — холодно сказала она. “Хорошо, теперь всё обсудим.”
“Обсудим?” — Лукерья встала. “Ты называешь взрослым решением обмануть собственную мать?”
“Я никого не обманывала! Мама сама подписала!”
“Мама не понимала, что подписывает!”
“А мама здесь, между прочим!” — вмешалась Арина Семёновна. “Хватит кричать в моём доме!”
Сёстры замолчали. Мать редко повышала голос, и когда это случалось, все подчинялись.
“Гаша, объясни, какие бумаги я вчера подписала,” — тихо попросила Арина Семёновна.
Агафья села рядом и взяла мать за руку.
“Мам, я оформила доверенность на продажу квартиры. Нашла для тебя хороший пансионат. Там чисто, уютно, врач круглосуточно. У тебя будет своя комната, мы будем навещать.”
“Но я не хочу продавать квартиру,” — прошептала мама. “Здесь вся моя жизнь. Здесь твой отец жил.”
“Мам, тебе одной здесь опасно. Можешь газ забыть, упасть…”
“У меня соседи есть, есть вы.”
“Соседи — чужие люди. Мы работаем. Луша в другом конце города, я тоже не могу быть тут каждую минуту.”
Лукерья не выдержала.
“Мы можем нанять сиделку. Или я заберу маму к себе.”
“Сиделка стоит дорого. А у тебя однокомнатная, куда ты её поселишь?”
“Разберёмся!”
“Как разберёшься?” — Агафья повысила голос. “Луша, хватит играть в идеальную дочь! Ты хочешь, чтобы мама ютилась у тебя на диване? Или чтобы я разрывалась между работой, детьми и ежедневными визитами?”
“Я не просила тебя разрываться!”
“Не просила? А кто должен был? Ты думала, мама сама о себе позаботится?”
Арина Семёновна встала.
“Девочки, идите. Мне нужно подумать.”
“Мам…” — начала Агафья.
“Идите. Поговорим завтра.”
Сёстры вышли во двор.
“Луша, я не со зла,” — сказала Агафья, когда они остались одни. “Я действительно переживаю.”
“Переживаешь? Почему тогда не посоветовалась со мной?”
“А что бы изменилось? Ты бы стала спорить, а мама тем временем могла пострадать.”
“Ты не имела права решать одна!”
“Имела! Потому что только я реально забочусь о маме! Когда она в больнице лежала, кто с ней сидел? Я? Кто лекарства покупает? Я!”
Лукерья хотела возразить, но поняла, что сестра во многом права.
“Хорошо,” — сказала она. “Предлагаю найти решение вместе.”
Агафья вздохнула.
“Уже всё решено. Завтра приходит риелтор.”
“Отмени!”
“Не отменю.”
Агафья пошла к машине. Лукерья крикнула ей:
“А если мама откажется?”
“Не откажется. Она поймёт, что так лучше.”
Агафья уехала. Лукерья вернулась к матери.
“Мам, ты действительно хочешьОна крепко обняла мать, понимая, что истинная забота — это не решать за других, а вместе находить решение, которое сохранит и дом, и достоинство, и мир в семье.