**Соседка снизу — счастье сверху**
Утро только началось, а день уже был испорчен. Вместо чемоданов, билетов и долгожданного отпуска с Алиной у моря — я торчал в своём старом подъезде, пахнущем затхлостью и тоской. Всё как обычно. Сестра Галя, слёзы, градусник и её дрожащий голос: «Ну посиди с детьми, мне больше не к кому обратиться…».
Я не хотел. Честно. Хотел быть мужиком с отпуском, с женщиной, с бокалом чего-нибудь холодного в руке. А вместо этого — двое орущих племянников, сумка с игрушками и перегар от соседки, которая открыла дверь и ахнула:
— Вань, это что за орда с тобой? Ты что, женился?
Катерина — соседка снизу. Рыжая, шустрая, с хитрющими глазками, как у лисы. Я дважды заливал её квартиру, пока хозяева не поменяли кран. Мать её — женщина добрая, ни копейки не потребовала, а сама Катька с тех пор всё подмигивала. Хотя мне казалось, что она ещё в школу бегает.
— Ты чего уроки прогуливаешь? Матери скажу! — хмыкнул я, глядя, как она заливается румянцем.
— Да я уже техникум закончила! На работу устраиваюсь! — фыркнула она, закидывая рюкзак за плечо.
— Ну да, сразу видно — примерная студентка. Хотя бы в зеркало на себя посмотрела!
Посмеялись, она юркнула в свою квартиру, а я пошёл за машиной — старенькой «десяткой», но своей, купленной в кредит. Алина, конечно, морщилась: «Мог бы и что-то поновее взять». Но я гордился даже этим ведром. Я упрямый. Всё будет — и квартира, и хорошая тачка, и статус, и Алина.
Но не сегодня.
Сегодня — пробки, потный салон, орущие дети на заднем сиденье и Галя в слезах:
— Вань, прости, ну правда, больше не к кому…
Сестра лежала в больнице, мама наша тоже слегла от переживаний. А отец… Ну, Сергей Сергеич был отцом только по бумажкам. Пилить, гулять, пропадать — это всё, на что он был способен.
Дети повисли у меня на шее: «Дядя Ваня!». Я их обнял, пообещал мороженое и повёз в свою съёмную однушку.
Катерина снова попалась в подъезде.
— Это всё твоё? — округлила глаза.
— Ага, подобрал у мусорки, — усмехнулся я. — Не успел отвернуться — вот и прилипли.
Дети захихикали, а Катя смущённо потупилась. Я поправился:
— Шучу. Племянники. Сестра в больнице, я за ними присматриваю.
В квартире они сразу устроили разгром. Я варил им кашу, потом водил в парк, покупал чебуреки и шарики. Они были счастливы. Но на третий день начались капризы: Машенька заныла про горло, Коля — про живот. Слёзы, нытьё, «хочу к маме»…
В дверь постучали. Открыл — Катька.
— Слышала, они плачут… Может, помогу? Я медсестра.
Она вошла, притащила старые игрушки, уложила детей, повязала Машеньке шарф, погладила Колю по животу. И он, не успев сказать «спасибо», уснул у неё на руках.
— Пойдём на кухню, хоть чаю налью, — буркнул я, прикрывая дверь.
Сидели, пили чай. Катя спросила:
— А твоя… когда детей заберёт?
— Какая «моя»? Это сестра. У меня своих нет. И пока не предвидится.
Катя улыбнулась, и я понял — она настоящая. Домашняя. Тёплая. Не как Алина, не как кто-то до неё.
Она осталась ещё на день. Потом на два. Потом — насовсем. Мы гуляли с детьми, готовили, смеялись. И в парке, когда тётка с шариками сказала: «Какая дружная семья!» — у меня сжалось внутри. Я смотрел на Катю, на детей, и мне не хотелось, чтобы это заканчивалось.
Алина позвонила через неделю. Голос ледяной:
— Ты где? Ни звонка, ни сообщения. Всё ясно.
И я почувствовал… ничего.
Когда Галю выписали, племянники упрашивали:
— Дядя Ваня, ну можно Катю с нами? Ты её любишь?
Машенька, не дожидаясь ответа, заявила:
— Я знаю, что любишь. И она тебя. Мы будем свитеры вязать на вашу свадьбу.
Катя покраснела, гладила их по головам, а я смотрел в зеркало и думал: «Спасибо тебе, Господи, за эту рыжую бестию с первого этажа».
Когда мы подъехали к дому, Галя вышла с мамой, увидела Катю — и всплеснула руками:
— Наконец-то ты нашёл себе нор«Вот так, без громких слов и обещаний, наша жизнь сложилась в одно целое».