**Дневник.**
Порой мне кажется, что я теряю сына — не физически, а как личность. Он словно растворяется на глазах, гаснет, утрачивает волю, характер. И виной всему — женщина, с которой он связал жизнь. Та, что казалась мне когда-то надёжной и достойной, а оказалась… нет, даже слов подходящих нет, чтобы не разрыдаться.
Мой Витя женился несколько лет назад. Ему уже перевалило за тридцать, была стабильная работа, солидная должность — стал директором транспортной компании, вот только в Нижнем Новгороде. От первого брака остался сын, и я думала, что ко второй жене он подойдёт осмотрительнее. Но с Таней всё завертелось быстро. Она тоже не зря хлеб ела — управляла салонами красоты, деловая, сухая, без лишних сантиментов. Я не вмешивалась. Лишь бы ему было хорошо.
До свадьбы Таня жила у нас месяца три. Я тогда отметила: девушка с норовом, пустых разговоров не любит, дом в идеальном порядке. Витя сиял, твердо уверял, что нашёл свою половинку. Свадьбу сыграли скромно, но душевно. Гости, подарки, цветы. А потом они перебрались в свою квартиру.
Через пару месяцев Таня вдруг заявила: «Пора рожать». Возраст, мол, не шуточный. Забеременеть сразу не вышло, потом она улетела с подругой в Таиланд, а вернувшись, объявила: «Жду ребёнка». Витя обрадовался, а у меня сердце ёкнуло. Но я промолчала.
Беременность протекала тяжело. Таня то рыдала, то кричала, будто её режут. Сын звонил, спрашивал: «Это нормально?» Я успокаивала: гормоны, всё пройдёт. Думала, после родов станет легче.
Но стало только хуже. На выписке из роддома Витя вручил ей роскошный букет. Она, даже не взглянув, швырнула его в ближайшую урну. Я посмотрела на сына — он стоял, опустив плечи, словно побитый пёс. А у меня в груди всё сжалось — то ли обнять его, то ли от злости закричать.
Потом она начала исчезать «по делам», оставляя мне внука. Приезжала, сидела с малышом. В её доме — идеальная чистота, всё до минуты расписано: кормление, сон, прогулки. Но ни улыбки, ни слов благодарности. Вечно напряжённая, холодная, будто кипятится внутри. Я чувствовала себя лишней. Хотя помогала, старалась.
Прошёл год, потом второй. Ничего не изменилось. Витя стал другим — усталым, потухшенным. Пыталась поговорить, он отмахивался: «Просто устаю». Потом признался: «Не знаю, как с ней жить. Она вечно недовольна. Всё не так». Он пытался разговаривать, спрашивал, что случилось. В ответ — истерики, угрозы: «Уеду к матери, увезу ребёнка, и ты его больше не увидишь».
Начался кошмар. Таня запретила ему ездить в командировки. «Я тебе не нянька, раз ребёнок твой — сиди с ним». Витя ушёл с должности, перешёл на удалёнку, подрабатывал фрилансом. Зарплата сократилась вдвое. Таня тут же заявила, что он теперь «никто» и «висит у неё на шее». Хотя он ради неё всё ищепоставил на кон.
Месяц назад он заболел. Грипп, температура под сорок. Я попросила привезти внука ко мне, чтобы не заразил. Таня отказалась. Я приехала сама. Зашла — и сердце оборвалось. Витя, с мокрым от пота лицом, красными глазами, мыл пол. А она лежала на диване с телефоном и буркнула: «Что, валяться ему? Я и с температурой на ногах ходила».
Я села на кухне и заплакала. Мой сын — умный, добрый, с золотым сердцем — превратился в тень. Она ломает его, выжимает досуха. А он терпит, прощает. Не знаю, что делать. Говорить с ним — не слышит. Говорить с ней — бесполезно. Она — как каменная стена. Боюсь, однажды он просто не выдержит. И тогда я потеряю его навсегда.
**Вывод.** Женщина может быть опорой — или якорем, который утянет на дно.